Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Зачем тебе это, Себастьян?! Умом тронулся?

— Там Берта.

— О, Святые! — обреченно протянул Пратт. — Ты ведь не отступишься, да?

— Не отступлюсь, — подтвердил я.

— Упертый баран! — с чувством выругался Джек, раздраженно махнул рукой и зашагал прочь. — С утра все будет, — не оборачиваясь, бросил он и скрылся во тьме.

— А ты что думаешь? — спросил я у подручного.

— Самоубийство, — прямо заявил головорез.

— Вовсе нет, если все сделать правильно.

— Без меня, Себастьян, — отрезал Хмурый. — Я это уже проходил. Когда люди вроде нас забываются, дело кончается большой кровью. А я хочу дожить до старости.

— Обеспеченная старость выглядит предпочтительней, не правда ли? — усмехнулся я. — Мне придется покинуть Акраю, но нужен будет надежный человек, чтобы вести дела…

— Нет, Себастьян, даже не искушай, — отказался головорез. — Я свои возможности знаю, первым номером мне не быть.

— Первых номеров будет два. Уверяю, со своей частью работы ты справишься.

— И ради сытого будущего предлагаешь сунуть голову в петлю?

— Ну да, — просто ответил я. — Тебе не впервой, так?

Хмурый помрачнел и нервно хрустнул костяшками пальцев.

— Ты никогда не спрашивал, как так вышло, что я пропустил последнее плаванье «Черной ласточки»…

— Не спрашивал.

— Я сказал капитану, что слишком высок риск! Я уподобился сбежавшей с корабля крысе, но остался жив. Мое чутье меня не подвело.

Я только пожал плечами.

— И что ты хочешь от меня услышать? — спросил потом. — Что в этот раз все будет иначе? Что я обо всем позабочусь? Что никому не придется умереть? Или призвать к твоей совести? Предложить искупить вину? Что ты кривишься? Звучит глупо, да?

— Глупо.

— Так я тебе скажу одно: решай сам. Я справлюсь и без тебя. Вопрос в том, хочешь ли ты сорвать приз или уйдешь в тину с пустыми карманами.

Хмурый долго не колебался.

— Что надо делать? — спросил он.

— Осмотрись, подбери людей. Утром своди сюда Густава Сирлина, интересно его мнение.

— Если он не послушает, мне настаивать?

— Нет, просто скажи, что меня очень разочарует его отказ.

— Хорошо.

— Вот и отлично. Встретимся завтра у канала.

И, хлопнув головореза по плечу, я отправился в обратный путь. Поплутал по узеньким улочкам, вышел к набережной и перебрался на лодку к дожидавшимся меня мужичкам.

— Возвращаемся на Третий канал, — приказал им, сам отпер дорожный сундук и вытащил из него потертый кожаный саквояж. Вновь навесил замок и предупредил: — Оставлю у вас, Хмурый заберет.

Не дело, конечно, проклятые наконечники без присмотра держать, да только по нынешним временам это самое безопасное для них место.

Святые не выдадут, свинья не съест.

— Присмотрим, мастер, — кивнул кормчий и оттолкнулся шестом от каменного парапета.

Некоторое время спустя я сошел на берег неподалеку от ресторации «У третьего канала», но в квартиру над ней по понятным причинам заглядывать не стал, вместо этого постучался в дверь молельного дома. А когда на улицу выглянул донельзя удивленный визитом в неурочное время священник, виновато улыбнулся:

— Святой отец, дело не терпит отлагательств. — И, предупреждая неминуемые расспросы, просто раскрыл кожаный саквояж. — Уж простите великодушно, но вам придется оказать мне услугу…

Часть шестая

Чужое лицо

Месяц Святой Августины Травницы

Год 989-й от Великого Собора

1

Люди могут сколько угодно твердить, будто возьмутся за ум прямо с завтрашнего утра или уже на следующей декаде соберут волю в кулак и позабудут о дурных привычках, но горькая правда заключается в том, что это всего лишь пустые слова.

Никто изо дня в день не трудится над собой с целью стать лучше.

Работный люд совершенствуется в мастерстве, армейские служаки тренируются в обращении с оружием, студиозусы набивают свою голову чужими умными мыслями, монахи штудируют Святые писания, а шулера развивают ловкость пальцев, но духовное самосовершенствование остается прерогативой немногих. Практически одних лишь Святых.

Никто осознанно не меняет самого себя.

Не из-за лени и не в силу ограниченности, просто меняться — страшно, меняться — значит превращаться в кого-то другого. Ничто в этой жизни не дается даром, стать лучше можно, только переступив через собственное «я».

Некоторые мои знакомые скорее отрубят себе правую руку, чем откажутся от иных вредных привычек, а другие даже под угрозой неминуемой смертной казни продолжат предаваться излишествам.

Ведь прожитые дни не проходят бесследно, они прикипают к нашей душе, и только чрезвычайные обстоятельства могут побудить человека избавиться от груза прошлого.

Нужен толчок, нужна цель. Эмоциональное потрясение и сильнейшее желание чего-то достичь.

Обычно — перегрызть глотку ближнему своему. Такова уж природа людская, ничего не попишешь…

Стремясь сжить со свету врага, человек собственноручно превращает себя в чудовище. Ну или рыцаря на белом коне. Такое тоже иногда случается, только реже, много-много реже.

Цель. Человеку нужна цель.

Не случись всей этой заварушки, я бы никогда не решился переступить через самого себя. Чего ради?

Теперь же я стремился спасти Берту, а еще — до скрежета зубовного жаждал перерезать глотку Марку Бонифацию Тарнье и любоваться, как вместе с бьющей толчками кровью из него вытекает жизнь. Ну, и страх поддаться засевшим в душе нечистым тоже подстегивал, не без этого.

А как не бояться?

Ведь если сейчас отступлюсь, то злость, сомнения и пустые сожаления отравят, превратят в легкую добычу для бесов. Тогда не спасет даже заступничество Святых.

Когда человек перестает верить в себя и теряет волю к жизни, он уподобляется кораблю с пробоиной ниже ватерлинии — сколько воду ни откачивай, так и так пойдешь на дно.

Не хочу!

Не хочу стать игрушкой бесов, лучше поставлю на кон собственную душу и сыграю ва-банк. Пусть даже для этого и придется стать другим человеком.

Так помогите, Святые, измениться, но остаться при этом самим собой.

Помогите!

Молельный дом я покинул утром.

Жгучее солнце только начинало припекать, ослепительными отблесками сверкали его лучи на золоченых куполах колоколен, щебетали птицы, с моря веяло столь редкой для лета свежестью.

Но мне на все эти красоты было просто наплевать.

Я шел.

Просто шел.

Заставлял себя размеренно переставлять ноги и контролировал каждый шаг. Покачивался, удерживая равновесие. Регулярно наполнял воздухом легкие. Моргал, когда начинало резать пересохшие глаза.

Заново учился быть самим собой.

Не научился, но — вспомнил.

Давно позабытая жизнь вернулась смутными воспоминаниями, узенькие улочки вновь стали родными, приняли меня, и с глаз будто пелена спала.

Я вновь стал живым. Живым!

Сердце забилось без перебоев, ноги перестали подгибаться, руки подрагивать, а пальцы дрожать в нервном треморе.

Себастьян Март вернулся.

Поплутав по переулкам, я благополучно