Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Друзья и враги, успехи и неудачи, пустяковины, про которые я давно уже и думать забыл, — все это проносилось передо мной, словно жизнь перед глазами сорвавшегося с крыши трубочиста.

Быть может, я тоже сорвался и падаю прямиком в Бездну, просто пока не понимаю этого?

Скоро станет ясно, уже совсем скоро…

2

Сон — лучшее лекарство, я же очнулся разбитым и уставшим. Потянулся, разминая затекшее тело, хлебнул из глиняного кувшина теплой воды, сплюнул за борт.

Немного полегчало, но лишь немного. Внутри продолжало полыхать незримое пламя, жгучее и злое; корежило меня — будь здоров. Но это с непривычки, это пройдет.

Надеюсь…

Я вылил остатки воды из кувшина себе на голову, вытерся запасной рубахой и достал из кармана часы.

На тех — без четверти полдень.

Слишком рано.

Но торчать на лодке не было уже никаких сил, поэтому я спустился в кубрик, взвалил на плечо дорожный сундук и выволок его на палубу.

— Здесь ждите! — крикнул кормчему, перемахнул на лестницу, легко взбежал по ней и зашагал к тюрьме.

А чего такого? Тащит себе человек сундук и тащит; дело житейское. Да и некому особо по сторонам глазеть: местные обитатели с самого утра за дармовой выпивкой отправились, и окраина совершенно обезлюдела.

Именно поэтому вычислить наших наблюдателей не составило никакого труда.

На крыше ближайшего к тюрьме дома лениво возился заголенный по пояс работник, внизу еще двое парней перебирали снятую черепицу, но перебирали они ее без особого интереса и больше поглядывали по сторонам.

Тут из соседней подворотни вынырнул Хмурый и поманил меня к себе.

— Тишина? — спросил я, проходя в небольшой тенистый дворик, где за накрытым столом скучал Густав Сирлин.

— Тишина, — подтвердил головорез.

Я поставил сундук под лавку, смахнул пот с лица и уточнил:

— Местные против не будут?

— Нет, — уверил меня Хмурый и разлил по кружкам вино.

Выпив, я взял с блюда свежую булку, разломил ее напополам и уселся напротив Густава.

— А Карл где? — спросил у него.

— На корабле, — промолвил Сирлин и замолчал.

Да ничего пояснять и не требовалось, и так все было ясно как белый день.

Я улегся на лавку и уставился в раскинувшуюся над столом крону старого клена.

— Воссоединение семьи прошло не слишком удачно? — спросил, желая поддержать разговор.

— Не начинай лучше, — попросил Густав столь ровным тоном, что поднимать эту тему сразу расхотелось.

— Порошок свой чудодейственный принес? — поинтересовался тогда.

— Да, — буркнул чернокнижник и поднялся из-за стола. Навис надо мной натуральной скалой и нахмурился: — Что с тобой не так, Себастьян?

— Поясни?

— Если бы от тебя не веяло скверной, я бы решил, что какой-то чужак нацепил твое лицо. Но нет, ты — это ты, а ведешь себя насквозь неправильно.

— Насквозь? Насквозь не надо! — Я хохотнул, потер обхвативший запястье черный браслет и закинул ногу на ногу. — Ты просто плохо меня знаешь, Густав, — отшутился, продолжая смотреть в просвечивавшее меж листвы небо.

— Нельзя быть таким упертым!

— И это говорит человек, который проплыл полсвета, чтобы спасти свою дочь? Только не ври, будто никому не мог доверять! Нет, ты просто поступил так, как счел нужным. У тебя были на это свои причины — отлично! Я не против. Просто не лезь ко мне в душу, хорошо?

— Между прочим, твое сумасбродство ставит под удар нас всех!

— Долг платежом красен.

— Как тебя только в детстве не удавили, Себастьян? — в сердцах бросил Густав, опустошил бокал вина и отошел от стола.

Я тихонько рассмеялся, уселся на лавке и спросил Хмурого:

— С катакомбами разобрались?

Головорез достал из кармана серебряный хронометр, откинул крышку с выгравированным на ней морским змеем королевского военного флота Стильга и сообщил:

— Парни спустились час назад. Скоро вернутся.

— А Эдвард?

— С луком на чердаке.

Тогда я окликнул Сирлина:

— Густав, если Эд уберет чернокнижника, как быстро ты возьмешь под контроль тюрьму?

— Быстро, — ответил чернокнижник. — Тревогу никто поднять не успеет, не переживай.

— Уверен?

— Поверь мне, Себастьян, — вздохнул Густав, — разобраться с охраной — наименьшая из наших проблем. Это место не могло не наложить на людей свой отпечаток. Души их тронуты Тьмой, они как распахнутые настежь ворота, как опиумный курильщик в ожидании очередной затяжки. Вот с монастырем и монахами я бы даже связываться не стал.

— Монастыри разные бывают, — передернул я плечами, припомнив одну из своих поездок в Норвейм.

— Не без этого, — согласился со мной Сирлин и вдруг вскинул руку, призывая к молчанию.

Я обнажил нож, а Хмурый выудил из прислоненного к стене тюка самую настоящую абордажную саблю, но тревога оказалась ложной: с черного хода приютившего нас дома вывалились отправленные в катакомбы жулики.

— Порядок! — заулыбался один из них. — Прошли!

Второй только кивнул, жадно косясь на накрытый стол.

— Угощайтесь, — разрешил я, но предупредил: — На вино не налегайте.

Жулики промочили горло и принялись рассказывать о своем походе в катакомбы. По всему выходило, что добраться до стоков бывшей скотобойни проблемой не станет, но вот проникнуть в тюрьму будет не столь просто. Проход там перекрывала вмурованная в каменную кладку решетка.

— Пилить долго, — подвел итог старший из парней, — а начнем ломать, нашумим.

— На месте определимся, — решил я и отозвал Хмурого в сторону: — Сходи к ученому человеку, который нам опиумную настойку делает, возьми у него кислоту. Только быстро, одна нога здесь, другая там.

— Я карету нанял, — предупредил головорез.

— Беги, все оплачу, — пообещал я. — Встретимся внизу.

Хмурый отправился выполнять распоряжение; я выдвинул из-под лавки свой дорожный сундук и спросил Густава:

— Если Эд подстрелит экзорциста, ты почувствуешь это из катакомб?

— Да хоть из Бездны! — скривился чернокнижник, легко подхватил под мышки пару пузатых бочонков со своим нечестивым порошком и пробурчал: — Показывайте дорогу.

Вслед за жуликами мы спустились в подвал и обнаружили там провал в полу, к краю которого была приставлена не внушавшая никакого доверия деревянная лесенка, скособоченная и шаткая. Я осторожно слез до середины груди, подтянул к себе сундук и принялся уже вслепую нашаривать ногами перекладины, а когда очутился на неровном каменном полу, с облегчением перевел дух и окликнул Густава:

— Шевелись!

Когда все спустились, один из жуликов поднял потайной фонарь над головой и узким лучом света осветил пыльный пол и грязные стены.

— Идемте, мастер! — позвал он меня и первым зашагал по темному проходу.

Я прикрыл нос смоченным в полынной настойке платком и только после этого двинулся следом. Прикрыл лицо вовсе не зря: