Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

стоило выбраться в канализацию, в желобе на полу которой лениво тек узенький ручеек нечистот, несильная до того вонь сделалась просто невыносимой. Некоторое время спустя мы свернули в боковой проход-трубу, уходивший куда-то вверх, и там к вони нечистот добавился въевшийся в стены дух смерти. Кто бывал на скотобойне — тот поймет.

Низкий потолок нависал над головами, приходилось сгибаться и втягивать голову в плечи, дабы не цеплять на каждом шагу макушкой каменный свод. Сложней всего приходилось Густаву Сирлину, который в буквальном смысле слова скрючился в три погибели, пробираясь вслед за нами.

Пол покрывали засохшие отложения, подошвы ботинок проскальзывали, и несколько раз я удержался от падения лишь благодаря своевременной помощи проводника. Подъем, впрочем, долго не продлился — вскоре нам перегородила дорогу ржавая решетка, намертво вмурованная в каменную кладку стен.

Жулик со слесарным сундучком вытащил из него напильник и принялся обрабатывать ржавое железо. Минут десять раздавалось напряженное сопение и легкий скрип, потом парень уперся ногой в один из прутьев, перенес на него весь свой вес, и металл обломился, не выдержав нагрузки.

— Труха! — самодовольно ухмыльнулся жулик. — Наверху все перестроили, а решетку не заменили!

— Как-то это непредусмотрительно, — задумчиво хмыкнул Густав. — Не находишь, Себастьян?

— Есть такое дело, — согласился я с чернокнижником.

На душе было неспокойно. Слишком уж все просто.

И точно — везение долго не продлилось, да и везение ли это было?

За выломанной решеткой оказался сточный колодец с покрытыми плесенью стенами и небольшим зарешеченным отверстием в высоком потолке.

Пусть человек и протиснется, но решетка едва-едва ржавчиной тронута; можно даже напильником засохшее дерьмо не отскребать, и так видно, что здесь недавно все перестроили.

— Засада, — тихонько пробурчал жулик с напильником и вытер вспотевший лоб.

Я жестом приказал ему заткнуться, встал под отверстием, прислушался — тишина.

— Лестница нужна, — заявил Густав Сирлин. — Без лестницы, даже если я подсажу, не дотянуться.

— Подождем Хмурого, — решил я не пороть горячку.

Благо долго ждать не пришлось, и Хмурый явился уже минут через пять. С плеча у него свисала котомка, и обращался с ней головорез так бережно, будто там нашла приют гремучая змея.

В какой-то мере так оно и было.

Предвосхищая вопросы, Хмурый продемонстрировал обмотанную тряпками колбу с кислотой, и мы на всякий случай отодвинулись в сторону.

— Нужна лестница, — напомнил Густав Сирлин.

— Да, тащите! — распорядился я.

Жулики споро выполнили приказ, и парень с напильником забрался под потолок и принялся счищать с железных прутьев присохшие к ним грязь и экскременты.

— Спускайся! — потребовал Хмурый некоторое время спустя и размотал колбу. — Прикрой чем-нибудь лицо и старайся не вдыхать пары, — проинструктировал он подручного. — Главное — не пролей! И не вздумай выдергивать пробку зубами! Умрешь на месте!

Жулик вновь поднялся под потолок, просунул руки через решетку и осторожно капнул кислотой на железо. Раздалось шипение, едкий неприятный запах легко перебил сгустившуюся в подземелье вонь. Я закашлялся и отошел ко входу, но глаза продолжали слезиться и там.

— Обрабатывай следующий прут, — распорядился Хмурый. — Как обработаешь — слезай.

Парень провозился минут пять, а когда присоединился к нам, руки у него ходили ходуном, а колени подгибались. Он вручил колбу с кислотой напарнику и с облегчением перевел дух.

— На, хлебни, — пожалел я его и протянул бутыль с полынной настойкой. Позволил сделать длинный глоток, забрал выпивку и спросил: — Действует кислота?

— Действует, но еще работать и работать, — сообщил жулик.

Я откинул крышку карманных часов, хмыкнул и многозначительно произнес:

— Тогда не стоит терять время, так?

Парень обреченно вздохнул и полез наверх, какое-то время он обрабатывал напильником разъеденный металл, а потом вновь спустился за кислотой.

Дышать едкими испарениями не было никакого желания, поэтому я предложил Хмурому и Густаву подождать окончательного результата наверху. Выбравшись из катакомб, мы с комфортом расположились в тенистом дворике, но легче не стало. Наоборот, сразу захотелось вернуться и посмотреть, как продвигается работа.

Вместо этого я выложил перед собой часы и принялся безостановочно следить за часовой стрелкой. Густав Сирлин тоже не был расположен к застольным беседам, он молча пил вино, и только Хмурый не сидел без дела. Головорез постоянно отлучался со двора, то спускаясь в катакомбы, то обходя разбросанных по округе наблюдателей.

Дозорный с крыши соседнего дома прислал весточку в половине шестого.

— Шпики разъезжаются, — сообщил присланный им чумазый парнишка.

Я отпустил его и повернулся к Густаву:

— Что с экзорцистом?

— На месте, — отозвался чернокнижник, мрачный, будто сама смерть.

— Откуда такой похоронный тон? — усмехнулся я, продолжая виноградина за виноградиной обдирать кисть.

— Не нравится мне здесь, — в очередной раз заявил Густав. — Не стоит лезть в это пропащее место. Я даже отсюда чувствую, как оттуда веет Тьмой.

— Переживу как-нибудь.

— Не уверен.

— Вот и поговорили, — усмехнулся я и спросил вернувшегося из подвала Хмурого: — Долго еще?

— Не меньше часа.

Но где час, там и два, поэтому в катакомбы мы спустились только поздним вечером. Знакомой дорогой пробрались в комнатушку и полюбовались на проем в потолке с полностью спиленными прутьями.

— Сделал! — с законной гордостью заявил жулик, из покрасневших глаз которого ручьем текли слезы.

Я выудил из кошеля пять крон, сунул ему и приказал:

— Поднимаетесь во двор, берете вино и дуете куда-нибудь за город отмечать юбилей его величества. Об этом — молчок, если не хотите на дыбе очутиться.

— Мы ж с пониманием, мастер! Никому ни словечка, — уверили меня парни и поспешили на выход.

Густав глянул на отверстие в потолке и без особой надежды спросил:

— Так понимаю, тебя не переубедить?

— Нет.

— Твоя жизнь, — пожал плечами чернокнижник, содрал заранее расшатанную крышку с одного из бочонков, но высыпать его содержимое на пол не стал. — Будет больно, — предупредил он меня.

— Переживу.

Я хрустнул костяшками пальцев, покрутил головой, разминая шею, и поднялся на приставленную к стене лестницу. Ухватился за край каменной кладки, подтянулся и не без труда протиснулся в узкий проем. Прополз, уже начал подниматься с колен и неожиданно вновь очутился на полу.

Ноги отнялись, тело враз утратило всякую чувствительность, накатил лютый холод. Никакой Тьмы, никакого призрачного огня — перед глазами просто стало белым-бело. Кругом раскинулась белая-белая-белая гладь. И на ее бесцветно-белом фоне скользили столь же бесцветно-белые фигуры.

Но нет, не фигуры — души. Души замученных здесь людей.

Они прильнули, и боль лютым холодом затопила сознание, а перед глазами, сливаясь в единое целое, замелькали жуткие видения пыток и смертоубийств.

Обывателя отголоски чужих предсмертных страданий неминуемо свели бы с ума, обывателя — да, но не меня. Слишком много смертей видел, слишком многих отправил