Последний Страж - Роб Дж. Хейс

от голода, и я больше не смогла сдерживать слезы отчаяния, потому что я потерпела неудачу. Потому что я была напугана. Я боялась леса, ночи, монстра. Я боялась остаться одной там, где меня никто никогда не найдет.

Я рухнула на большой поляне много дней спустя. Я была так рада снова увидеть солнце и небо, почувствовать тепло на своем лице и то мужество, которое они придавали мне. Я больше не могла сдерживать свою решимость, легла в высокую траву и заснула.

Я проснулась в темноте — от мягкого стука дождя по моей щеке. Наступила ночь, и две луны стояли высоко, пробиваясь сквозь облака и заливая поляну бронзовым светом.

Вокруг поляны виднелись деревья, искривленные тисы, которые цеплялись за почву, как гнутые гвозди за дверь. Я побежала к ближайшему дереву, ища укрытия от дождя в его листьях.

Я поняла, что что-то не так, в тот момент, когда почувствовала, как трава хрустит и сминается под моими ногами. Легкий туман окутал землю. Ледяной туман. Неестественный туман. Я наткнулась на него, нашла его. Логово монстра. Я пришла искать своего отца, но вместо этого нашла туман.

Со всей ловкостью раненой собаки я царапалась по дереву, пытаясь взобраться на него, убраться подальше от наползающего тумана. Вот тогда-то я и увидела это.

На дереве было чье-то лицо.

Я отшатнулась, вскрикнув. Но я знала это лицо. Я знала морщинки на лбу, когда он хмурился, изгиб его губ, когда он смеялся. Я знала, что его борода никогда не росла должным образом с одной стороны, и легкий изгиб его носа. Это было лицо моего отца, написанное на шероховатой коре, его глаза были открыты, почти умоляющие.

Это был мой папа! Я нашла его, но...　все изменилась.

Я закричала и бросилась на дерево, вцепившись в него когтями, как кошка. Мои пальцы кровоточили, ногти ободрались, и я выла так, что у меня саднило горло. И когда, наконец, я оторвала кусок коры... Я надеялась увидеть кожу под ней, моего отца, "пойманного в ловушку" под слоем коры. Я надеялась, что все еще смогу спасти его, вытащить на свободу и освободить точно так же, как это делали герои во всех сказках.

Но это было просто дерево. Монстр превратил моего отца в дерево.

Тогда я поняла, когда я приняла то, что давным-давно приняли все остальные в деревне. Те, кого забрали, ушли. Они исчезли навсегда. Моего отца не стало. Его тело превратилось в дерево, душа застряла в коре. В его глазах была мольба. Это было несправедливо. Это было неправильно.

Гнев вскипал внутри, как чайник на слишком горячем огне. Монстр отнял у меня все. Все!

Пришло время мне что-то извлечь из этого.

Я бросилась на дерево моего отца с топором, рубя и кромсая, выплевывая пену ярости. С каждым ударом срезалось все больше древесины, но из сколов сочился не сок. Это была кровь, густая и сочащаяся. Кровь моего отца. Я спасала его, но в то же время и убивала.

Когда деревянные глаза моего отца закрылись, я поняла, что он ушел. Наконец-то он обрел покой, каким и должен быть мертвый, а не заперт в деревянной тюрьме на века. Я не могла вернуть его, поэтому вместо этого освободила.

Теперь туман стал гуще, доходя мне до лодыжек, и я чувствовала, как он беснуется из-за моей дикости. И все же я не закончила извлекать из этого пользу. Я не закончила освобождать свой народ.

Я подбежала к следующему дереву и там тоже увидел знакомое лицо. Дэксон был рядом, его грубый рот больше не улыбался, как при жизни. Я рубила, пока мои руки не стали липкими от малинового сока, а его деревянные глаза не закрылись. Потом я побежала к следующему дереву, и к следующему, и к следующему.

Я знала их всех.

Я освободила их всех.

Ну, большинство из них.

Когда я подошла к дереву в которое были заточены Таннис и Мар Элмс, я заколебалась. Те, кто громче всех обвинял меня, кто вызвал Искателя Истины, кто был так же ответственен за смерть моего отца, как и сам туман. Я ненавидела их и поэтому оставила там, в каком бы состоянии жизни они ни находились. Не все заслуживают милосердия. Однако я освободила их сына. Я срубила искривленное дерево Йонни и поцеловала его в лоб, сказала, что мне жаль, что он ушел, и что я скучала по нему, по его глупым шуткам и все такое.

К тому времени, когда я добралась до последнего дерева, мои руки покрылись волдырями, дрожали и ободрались. Туман доходил мне до пояса, я замерзала, несмотря на все мои усилия. Но то последнее дерево.

Это последнее дерево сломало меня.

Лицо моей мамы было на том дереве, но оно было странным. Искривленное, перекошенное и неправильное. Это были ее глаза, ее нос, ее губы и подбородок. Это была она. Но ее зубы выросли до клыков, нос был переломлен посередине, ее защитное, любящее лицо превратилось в злобный оскал.

Это была уже не моя мама, а испорченное существо, в которое превратил ее монстр. Я плакала, срубая ее дерево. Я заплакала и попрощалась так, как никогда в жизни не прощалась. Потому что с того дня, как туман впервые пришел и забрал мою маму, я лелеяла надежду, что она вернется ко мне. Потому что, пока я не срубила ее дерево, я не могла смириться с тем, что она была смертной. Теперь я знала лучше. Теперь я знала, что мы все уязвимы. Мужчина, женщина, ребенок, мать, отец. Даже Он на небесах может умереть. Так сказал наш большой храбрый король, тот, кто должен был защитить нас. Тот, кто не смог защитить мою семью.

Мои слезы высохли, глаза от плача были похожи на рыбью чешую. Я чувствовала себя опустошенной, как вырытая могила, которая только и ждет, когда мертвое существо заполнит ее. К тому времени туман доходил мне до груди, ледяные пальцы тени гладили мою кожу, заставляя меня оцепенеть.

Я была так напугана.

Я не хочу быть деревом. Я не хочу быть корой и превращаться во что-то... неправильное. Чужое. Злое.

Я опустилась на колени под защитным пологом мертвого дерева моей мамы, слишком измученная, чтобы бороться, и вспомнила слова моего отца. Его молитва. Она сама слетела с моих губ, и я не смогла ее остановить.

— Пожалуйста, Господь, благослови меня своей защитой. Защити меня от темноты и холода, от слабости и голода. Пусть