Дом на перекрёстке Времён. Мастер - Ирина Ульяненко

виднелись углубления, которые не имели отношения к нынешним креплениям. Некоторые были заделаны. Он провёл пальцем по краю старого паза.

Я вспомнила похожие следы под диваном. Там они помогли нам понять, что дерево прежде служило частью дома.

Но одного сходства было мало. Старую древесину использовали повторно повсюду.

— Дуб? — спросила я.

Леон кивнул.

— Часть деталей явно старше самого верстака.

— Ты думаешь…

Он посмотрел на меня.

— Пока я ничего не могу утверждать.

Марина подошла ближе.

— Что не можете?

Я поднялась. Дальше говорить намёками было невозможно.

Мы вернулись в дом и сели на кухне.

Марина поставила перед нами стаканы с водой, но сама осталась стоять.

Я разложила на столе копии: записку Тима, упоминание о найденном мальчике, письмо, в котором сообщалось, что мастер Леон ушёл вместе с ним.

Марина читала молча. На последнем листе задержалась.

— Мастер Леон?

Она посмотрела на нашего Леона.

Он достал фотографию.

Марина сперва взглянула бегло. Потом наклонилась.

— Это вы?

— Похож, — ответил он.

— Что значит — похож?

Леон положил рядом копию оборотной стороны.

Июнь 1864 года.

Она медленно села.

— Я не понимаю.

— Мы тоже не понимаем всего, — сказала я. — Но с нами уже случалось то, что сначала казалось невозможным.

Я рассказала о доме. Коротко, стараясь не отвлекаться на подробности.

О диване, найденном за стеной. О первом сне. О том, что иногда человек просыпается в другом времени. О Луизе, которая оказалась в нашем столетии молодой девушкой, прожила здесь почти сорок лет и только потом сумела снова увидеть брата и сестру.

Марина слушала, не перебивая.

Когда я закончила, она спросила:

— Вы хотите сказать, что мой сын находится в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году?

Мне понадобилось усилие, чтобы ответить ровно.

— По этим бумагам мальчик с его именем, датой рождения и вашим номером телефона был тогда в нашем доме. Мы считаем, что это Тим.

— А этот стол?

— Пока не знаем, как он связан с происходящим. Раньше мы встречались с этим только рядом с диваном.

Марина закрыла глаза.

Я не пыталась её торопить.

Первым заговорил Сергей.

— Мы не просим прекращать поиски. Пусть проверяют всё, что могут. Бумаги настоящие, музей подтвердит, откуда они взялись.

Марина кивнула. Потом снова посмотрела на фотографию Леона.

— Вы сказали, он ушёл с мальчиком.

— Так написано в письме.

— Значит, вы его нашли?

Леон опустил глаза на снимок.

— Если на фотографии действительно я, то, возможно, найду.

Она подалась к нему.

— И вернёте?

Он не ответил сразу.

— Я хочу попытаться, — произнёс он наконец. — Но мы ещё не знаем, как это сделать.

Марина долго смотрела на него. Потом поднялась, вышла из кухни и вернулась с небольшим альбомом.

Нашла фотографию и осторожно вынула её из-под прозрачной плёнки.

На снимке Тим сидел на траве, прижимая к себе большого рыжего кота. Кот явно собирался уйти, а мальчик смеялся.

— Возьмите. Здесь его хорошо видно.

Я приняла фотографию.

— Спасибо.

— Он сначала молчит, когда боится. Может показаться, что всё нормально, но это не так. А ещё он не любит, когда незнакомые люди сразу берут его за руку.

Леон внимательно слушал.

Марина сглотнула.

— Скажите ему, что мама ждёт. Что я не сержусь.

— Скажем, — ответил он. Перед отъездом мы ещё раз заглянули в мастерскую.

Синяя куртка лежала на прежнем месте.

Леон остановился перед верстаком, но я коснулась его плеча.

— Сегодня мы здесь больше ничего не будем делать.

Он кивнул.

Я догадывалась, о чём он думает. Если Тим исчез отсюда, можно попробовать пойти тем же путём.

Но мы уже искали одного пропавшего человека.

Из дома вышла Марина. Заперла дверь, спрятала ключ и подошла к нам.

— Я поеду с вами.

— Куда? — спросил Сергей.

Она посмотрела на меня.

— Хочу увидеть ваш дом. И диван.

Я открыла для неё дверцу машины.

Фотография Тима лежала у меня в сумке, отдельно от музейных бумаг.

Теперь мы везли домой его мать.

Марина вошла первой и остановилась в прихожей, прижимая к груди сумку.

— Где он?

Я поняла, что она спрашивает о диване, но на мгновение мне захотелось ответить совсем другое: сейчас прибежит, сейчас услышите его шаги.

— Здесь. Пойдёмте.

В маленькой комнате было душно. Я приоткрыла окно, отодвинула одно из кресел. Марина осталась у порога.

Перед ней стоял старый кожаный диван. На сиденье лежала подушка в светлой наволочке, возле ножки виднелась царапина на полу.

Марина медленно обошла его.

— И что нужно делать?

— Заснуть, — ответила я.

Она сразу поставила сумку на стол.

— Тогда я попробую.

— Марина…

— Вы же сами сказали.

Я предложила ей сесть, но она осталась стоять.

— Мы не умеем выбирать, куда попадём. Я видела разные годы. Иногда вообще ничего не происходило.

— Но мой сын там.

— Сначала попробую я, — сказал Леон из дверей.

Марина повернулась к нему.

— Почему вы?

Он положил на стол копию старой фотографии.

— Потому что меня уже видели в этом доме в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году. И в письме написано, что мальчик ушёл со мной. Пока это всё, за что мы можем держаться.

Она долго смотрела на снимок.

— Ты уже решил? — спросила я.

Леон кивнул.

— Только сначала позвоню домой.

Он ушёл в сад. Сквозь окно было видно, как он ходит вдоль дорожки, слушает, потом останавливается и что-то долго объясняет. Наконец сел на нижнюю ступеньку крыльца.

Я отвела взгляд.

Марина всё-таки опустилась на стоявший у стола стул.

— Он обычно просыпается раньше меня, — сказала она. — Приходит и спрашивает, можно ли уже вставать. Даже в выходные.

Я села рядом.

— А я говорю: ещё пять минут. Всегда говорю.

Она раскрыла сумку, достала телефон, посмотрела на экран и убрала обратно.

Леон вернулся минут через десять.

— Я обещал позвонить, как только проснусь.

Он снял часы и положил их возле музейных бумаг.

— Катя, если я засну, вы будете здесь?

— Будем.

— И позовёте?

— Да.

Сергей подвинул второе кресло ближе к дивану. Марина осталась у стола.

Я достала фотографию Тима с рыжим котом.

— Возьмёшь?

Леон посмотрел на Марину. Она кивнула.

Он убрал снимок в нагрудный карман, лёг и неловко устроил голову на подушке. Ноги пришлось чуть согнуть.

Несколько минут мы слушали птиц за окном.

— Чувствую себя ужасно глупо, — признался он, не открывая глаз.

— Я в первый раз просто промокла и устала, — сказала я. — Ничего торжественного не было.

Он улыбнулся.

Потом улыбка исчезла. Дыхание постепенно стало ровнее.

Я много раз сидела здесь, пока спала Луиза. Сергей столько же раз сидел возле меня. Но сейчас я впервые заметила, как беспомощно выглядит