Дом на перекрёстке Времён. Мастер - Ирина Ульяненко

Он принёс рисунок.

На этот раз на бумаге был наш дом. Окна получились разной величины, зато сирень у ворот занимала едва ли не половину листа.

— Здесь вы, — сказал Тим, показывая на две маленькие фигуры у крыльца.

— А это?

— Гости.

— Сколько же их у нас.

Он посмотрел на рисунок.

— Я ещё не всех нарисовал.

После обеда Леон зашёл в маленькую комнату.

Я нашла его возле дивана. Он нажимал ладонью на подлокотник, прислушиваясь к едва слышному скрипу.

— Нужно чинить?

— Пока нет. Просто проверяю.

Он сел на корточки, заглянул под раму и улыбнулся.

— Помню, как меня позвали фотографироваться. Я как раз собирался доделать одну деталь. Очень сердился, что приходится всё бросать.

Я посмотрела на копию старого снимка, висевшую возле двери.

Молодой мастер стоял за ещё не обитым каркасом. Рядом сидел Андре Валье.

— А мы столько раз рассматривали эту фотографию, — сказала я.

— Я тоже. Потом.

Леон поднялся и отряхнул колени.

— Хотелось просто сделать надёжную вещь.

— А получилась вещь, на которой всё время кто-нибудь уезжает.

Он провёл ладонью по потемневшей коже.

— Хорошо, если возвращается.

Из сада позвала его дочь. Леон отозвался и вышел.

Я ещё немного постояла возле фотографии.

Теперь, глядя на неё, я вспоминала не только тот день, когда мы узнали лицо мастера. Я знала, кто оставался за кадром. Мальчик, которому хотелось домой. Человек, ещё не подозревавший о семнадцати годах своей будущей жизни. Работа, которую нужно было закончить.

Вечером я разбирала бумаги в библиотеке.

Письма Жанны лежали в отдельной папке. Рядом — копии записей Андре, чертёж Лены, исправленные рисунки Леона. В маленькой коробке хранились фотографии, на обороте которых мы наконец подписали имена и даты.

Я достала первую тетрадь.

На начальных страницах почерк был неровным. Я писала торопливо, боялась забыть подробности сна. Зачёркивала слова, возвращалась к ним, оставляла вопросы на полях.

Мне тогда казалось, что однажды мы доберёмся до последней страницы и всё поймём.

С тех пор появились новые тетради.

Мы научились ждать. Узнавать человека, даже если он приходил старше, чем мы его помнили. Оставлять возле кровати воду. Спрашивать, кого позвать. Не обещать скорого возвращения, когда сами не знали, сколько продлится дорога.

Но объяснить, почему старый дуб иногда связывал разные годы, так и не смогли.

Я взяла чистый лист.

Долго смотрела на него, потом написала:

«Если в доме появится незнакомый человек, сначала спросите, кого он ищет».

Подумала и добавила:

«И какой у него сейчас год».

Этот лист я положила первым.

Перед сном я прошла по коридору.

В комнате с верстаком было прохладно. На полке возле двери лежала записка Тима, прижатая деревянным бруском. Я поправила загнувшийся уголок.

За соседней дверью темнел диван.

На его коже виднелись трещинки, на дубе — царапины, оставленные людьми, которых мы никогда не узнаем. Некоторые следы были совсем новыми. Другие появились задолго до нашего рождения.

В гардеробной я проверила потайную дверь. Она открылась легко.

За ней был обычный коридор нашего дома.

Когда-нибудь здесь будут стоять другие шкафы. Кто-то выберет новые обои, переставит стол, повесит свои фотографии. Может быть, наши снимки уберут в альбом и будут доставать только изредка, пытаясь вспомнить, кто изображён рядом с окном.

Мне хотелось оставить этим людям как можно больше понятного.

Где лежат записи. Как открыть дверь изнутри. Кому принадлежали письма. Почему на некоторых фотографиях один человек появляется дважды.

И ещё — чтобы в доме всегда находилось место, где можно немного посидеть после трудной дороги.

— Катя! — позвал Сергей.

Я оглянулась.

Свет из спальни падал на пол.

— Иду.

Дверь маленькой комнаты я оставила приоткрытой.

Наш вечер заканчивался.

У кого-то за этими же окнами только начиналось утро.

Пройдут годы. Потом десятилетия и века. Сменятся хозяева, вырастут дети, появятся новые поколения путешественников. Они принесут сюда свои надежды, свои потери, письма, которые некому передать, и вопросы, на которые пока нет ответа.

Никто не сможет заранее сказать, какая вещь станет началом его дороги. Старый диван или потёртый верстак. Перенесёт ли она в будущее, где тебя ещё никто не ждёт, или в прошлое, где всё ещё можно услышать знакомый голос.

А дом будет стоять.

С окнами в сад. С лестницей, которую время от времени придётся чинить. С комнатой для гостя, пришедшего издалека.

Дом стоял.

Стоит.

И будет стоять.