Лорд, построим мир с нуля? Ну или перестроим! - ИллювиА

Я потёр лицо ладонями. Щетина еще не кололась, под пальцами скрипнула пыль. Надо бы побриться, но всё руки не доходили — и это тоже было частью новой жизни, в которой у меня появились дела поважнее собственной морды.

— Лорд, — произнёс я вслух, пробуя слово. — Звучит.

Ещё один немаловажный плюс от постройки такого количества мано-колодцев — опыт, который они создают для моего повышения уровня. Хотя сейчас я не могу его повысить, он постоянно копится, и я смогу накопить очки навыков или провести генерацию новых навыков для класса лорд, а потом загрузить их в общий пул навыков территории.

Когда колодцев было всего двадцать, они щедро отсыпали мне пол-уровня в день. Теперь их тысяча сто сорок. Я стоял на краю поля, где ровные каменные кольца уходили к горизонту, и воздух над ними дрожал, как над раскалённой дорогой. Гул шёл низкий, ровный, будто под землёй работал мотор. Делим на сорок — двадцать восемь с половиной уровней в день только с мано-колодцев. Без ферм, садов, без того, что Рома нацарапал на своём плане. Без навыков и всей продукции, что ещё пойдёт с территории.

Если думать в таком ключе, я вполне смогу поднять все навыки до максимума, если задержусь на двадцатом уровне подольше. Но хочу ли я этого? Как только территория будет полностью освоена, я попробую найти решения всех затруднений в идеальном продвижении ранга без длительных задержек.

Ну а пока что…

Степан стоял внизу, у колодца. Солнце лежало на его плечах, и он щурился, глядя куда-то в сторону будущей площади.

— Степан, давай сюда, разговор есть, — воскликнул я, уже задумываясь, а не пора ли мне взять у него контакты для местного аналога мобильного телефона?

Он подошёл неспешно, ступая по утоптанной земле. Пахло от него деревом и машинным маслом. Остановился в двух шагах, поднял голову.

— Доступ к мане заметил, — сказал он. Не спросил «куда столько», не поднял бровь. Просто принял.

— Степан, извини, что снова вот так отрываю, но приоритеты изменились. С доступом к мане давай за стройку двух площадей с аукционным домом и рынком на одной из них. Площадь с аукционом построй в отдалении от остальных построек. Другую площадь ткнёшь там, где наш великий градостроитель Рома указал. На второй площади только один рынок пока.

Я развернул перед собой окно управления территорией. Система услужливо подсветила свободные слоты застройки, и я ткнул в два квадрата — один на отшибе, за будущей рыночной линией, второй впритык к тому месту, где Рома ещё вчера чертил палкой по земле план центральной площади. Степан проследил за моим пальцем, будто видел само окно. Может, и видел — у него с системой свои отношения, рабочие.

— Аукционный дом на отшибе, — повторил я, постучав ногтем по краю окна. — Площадь — где Рома укажет. С него и спросишь.

— Угу.

И пошёл. Без «сделаем», без «понял». Просто повернулся и зашагал к тропинке, и я знал, что к вечеру оба квадрата будут стоять.

Я остался один. Ветер тянул с полей пшеничным духом, тёплым и сухим, как прогретая за день солома. Где-то за домами скрипел колодезный ворот — дерево тёрлось о дерево, звук был низкий, привычный. Обычные колодцы уже построили, и колодезная водичка совсем не то, что из водопроводных труб. Я провёл языком по губам, будто пробуя её вкус: холодная, с привкусом железа и глубин.

Потом я одёрнул себя. Хватит стоять, как барин на крыльце. Лорд, который глазеет на горизонт, пока его люди таскают камень, — это не лорд, а декорация.

Я сошёл с пригорка. Земля под ногами была утоптанная, местами схваченная молодой травой, которая лезла отовсюду, где её не вытаптывали. Территория ещё не выглядела городом. Скорее — большая стройка, на которую с неба уронили полсотни одинаковых домов и пару улиц. Но она уже пахла не пустотой. Пахло пылью, свежим деревом, потом и тем особым запахом нагретого камня, который появляется, только когда камень кладут люди, а не система.

Я шёл к рыночной линии. Рома вчера водил меня по ней, тыкал в землю и объяснял, где будет главный ряд, где — разгрузочная зона, где — сточные канавки. Я тогда кивал и делал вид, что всё запоминаю. Запомнил половину. Вторую половину Рома, кажется, понял по моему лицу и не стал переспрашивать.

За спиной коротко свистнуло. Я обернулся. Лёха сидел на низкой каменной оградке, болтал ногой. В зубах у него торчала соломинка, ладони опять были в свежих ссадинах, будто он только что дрался с кустом.

— Ну чё, лорд, — сказал он, не вынимая соломинку. — Говорят, ты тут маны отгрохал, как грязи. Правда, что ли?

— Правда.

— И скока теперь?

Я назвал цифру. Лёха перестал болтать ногой. Соломинка замерла.

— В час?

— В час.

Он присвистнул, коротко и без всякого уважения, как свистят пацаны, увидев, что сосед разбил чужое окно.

— Ну ты и жмот тогда, — сказал он. — С такими деньгами, а аукцион на отшиб пихаешь. Люди ж туда не дойдут, лорд. Ноги стопчут.

— Дойдут, — сказал я. — За хорошей ценой куда хочешь дойдут. А на отшиб — чтобы толпа возле домов не тарахтела. Аукцион — это не базар, туда не за хлебом ходят. Да и не скоро я его открою для посторонних, там свои заморочки.

Лёха хмыкнул. Похоже, не поверил, но спорить не стал. Сполз с оградки, отряхнул штаны, хотя те были такие, что отряхивать их — только зря пыль поднимать.

— Я чего сказать-то хотел. Там на западном краю поле как-то странно себя ведёт. Ну, которое недавно засеяли. Земля в одном месте тёплая. Прямо рукой сунул — а она тёплая, как из печки, только без жара. И трава там, зараза, за ночь на локоть вымахала.

Я остановился.

— Покажешь.

— Дык покажу, чё не показать. Только ты это, не ругайся сразу. Я туда Марту не звал. Я сам нашёл. Хотел, чтоб тебе первому, а не как в прошлый раз.

Он поскрёб затылок. Видно, тот случай, когда Марта нашла мутировавший куст раньше всех, до сих пор сидел у него занозой.

— Не ругаюсь, — сказал я. — Показывай.

Идти пришлось через всё поле. Пшеница только-только поднялась, зелёная, ещё по-детски мягкая, и волны по ней шли не тяжёлые, как летом, а лёгкие, будто кто-то проводил ладонью по шерсти. Лёха шёл впереди, нырял в