Темный Лорд Устал. Книга XI - Алексей Сказ

Темный Лорд Устал. Книга XI

Глава 1

Игнат открыл глаза и уставился в белый потолок с лепниной по краям. Чужой потолок как и квартира, которая стала его всего две недели назад. Он долго лежал неподвижно, глядя на завитки гипсовых узоров, и пытался понять — жив ли он вообще, или это какой-то странный посмертный сон, в котором мёртвые продолжают смотреть в потолки.

Тело ответило тупой, ноющей болью, растёкающейся от затылка до пяток. Значит, жив. Мёртвые не чувствуют боли.

Он сел, опираясь на подлокотник дорогого кожаного дивана, и память начала возвращаться рваными кусками, как кадры из фильма ужасов.

* * *

Первый день.

Лена замолкла посреди разговора и уставилась на свою руку. Под кожей проступала едва заметная тёмная паутинка — тоньше волоса. Она подняла на Игната глаза, в которых ещё не было того ужаса, который накроет её потом. Укус какого-то насекомого, решили они тогда. Аллергия на что-нибудь. Ерунда, пройдёт.

К вечеру паутинка превратилась в чёткий узор, похожий на трещины в старом фарфоре.

Второй день принёс новости о странной болезни в южных районах. Диктор в телевизоре говорил что-то про локальную вспышку, про карантинные меры и что всё под контролем и беспокоиться не о чем. Игнат слушал вполуха, составляя маршруты для развоза медикаментов. Михалыч ругался в три телефона, Лена сидела за терминалом, прикрывая руку рукавом кофты.

На третий день заболел Михалыч.

Чёрные вены выползли у него на шее прямо во время разговора с каким-то чиновником из министерства. Старый диспетчер замер, выронил телефон и медленно осел на стул, глядя перед собой невидящими глазами. Его не забрала скорая — скорые к тому времени уже не справлялись.

Город менялся. Игнат видел это каждый день, выходя на смену, которая будто бы перестала заканчиваться. Закрылись магазины, рестораны, кинотеатры. Патрулей становилось все меньше. Появились мародеры, которые, впрочем, вскоре тоже исчезли. Город затихал, словно старик, который устал дышать.

На пятый день он увидел первую очередь у аптеки, растянувшуюся на три квартала. Многие уже несли на себе отметины болезни — чёрные узоры на руках, шеях и лицах. Люди пытались купить лекарство от хоть от чего-нибудь, что возможно сможет помочь.

Игнат снова вёз лекарства в Третью городскую и думал о том, какая глупая штука — Империя. Столько веков, войн, гордых речей о величии и несгибаемости, но хватило одной болезни, чтобы всё это рассыпалось в труху.

На шестой день умолкло радио.

Сначала пропали развлекательные станции, потом новостные, потом даже аварийная частота МЧС. Игнат крутил ручку приёмника в служебном фургоне и ловил только треск помех. Столица погружалась в информационную тьму, как корабль, уходящий под воду.

Телевизор держался дольше. Дикторы менялись каждые несколько часов — один замолкал на полуслове, его уводили из кадра, на его место садился другой с такими же тёмными кругами под глазами. Потом дикторы закончились, и в эфире повисла серая заставка с надписью «Техническая пауза».

На седьмой день Игнат понял, что больше не может встать.

Чёрная паутина добралась и до него. Она медленно ползла от кончиков пальцев к ладоням, от ладоней к запястьям, словно кто-то рисовал на его коже узоры тушью. Боль пришла позже. Адская боль, которая накатывала волнами, винуждая кусать край подушки, чтобы не орать.

Между вспышками он лежал на полу пентхауса и смотрел в панорамное окно на умирающий город.

Внизу, на улицах, валялись тела. Люди падали там, где их настигал паралич, и лежали чёрными пятнами на сером асфальте, корчась в агонии.

Империя тихо и страшно умирала.

На восьмой день загремело.

Сначала Игнат подумал, что это гром. Потом оконные стёкла завибрировали от близкого взрыва, и он понял — это не гроза. В центре Столицы, в нескольких километрах от его пентхауса, что-то горело, рушилось и сильно стреляли.

Он подполз к окну, ноги уже отказывались слушаться, и увидел силуэты боевых машин на проспекте. Между ними метались фигурки людей, вспыхивали огни выстрелов. Кто с кем воевал посреди мёртвого города? За что? Зачем?

Игнат не знал. Он просто смотрел на далёкие вспышки и думал, что это похоже на страшный и бессмысленныйфейерверк.

Игнат лежал на дорогом паркете, глядя в потолок с лепниной, и думал: вот так это заканчивается. Просто один, на чужом полу, в чужой квартире, которую дали ему за то, что он не сбежал.

Темнота надвигалась.

Он подумал о Михалыче, о Лене, о двух молодых ребятах, чьих имён так и не запомнил. Подумал о маме, которая умерла три года назад и не увидела, как рушится всё, во что она верила. А ещё о том, что оставшиеся кредиты теперь точно не его проблема.

Странная мысль. Последняя мысль.

Темнота сомкнулась окончательно и Игнат решил, что умер.

* * *

После внезапно пришло тепло.

Оно пришло ниоткуда и разлилось по телу золотистой волной. Словно кто-то взял его ледяное, умирающее тело в огромные ладони и вдохнул в него жизнь заново.

Чёрные вены отступали. Холод таял. Лёгкие расправились с хрустом, как мятая бумага, и Игнат вдохнул до боли в рёбрах.

Он не знал, сколько пролежал так, просто дыша. Час, день, неделю. Время потеряло значение где-то между первыми чёрными венами и этим вдохом.

Теперь он сидел на диване и смотрел в окно.

Столица молчала. Люди на улицах приходили в себя. Болезнь отступила от всех одновременно, и город просыпался от комы.

Плазменная панель на стене щёлкнула.

Серая заставка дрогнула, рассыпалась, исчезла. По всем каналам одновременно началась экстренная трансляция.

Игнат подался вперёд. Он ждал чего угодно — бегущей строки, аварийной сирены, очередного диктора с пепельным лицом, но в кадре сидел молодой мужчина в простом тёмном френче.

Императора он узнал не сразу. Раньше Александр появлялся в новостях в ином виде. на нём всегда был мундир, цепь поперёк груди, корона, которая будто пригибала ему голову к плечам. Тогда он напоминал нарядную куклу, которую посадили на трон и научили шевелить губами.

Сейчас перед камерой сидел другой человек.

На нём был одет френч без медалей и эполетов. Император сверкал тёмными кругами под глазами. Скулы заострились — будто его несколько недель не кормили, а только гоняли на тяжёлую работу. Но смотрел Александр прямо.

— Дорогие граждане. Я не буду говорить о величии Империи, — начал он.

Голос звучал хрипло, без обкатанного дикторского придыхания.

— Величие