Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Усмехнувшись, я поднял левую руку и продемонстрировал обхвативший запястье браслет черного серебра.

— Братья-экзорцисты следили за мной с помощью этой вот безделицы, — пояснил Густаву. — Металл пропитался Скверной, ты чувствуешь его, а вовсе не меня.

— Оно того стоило? — спросил вдруг чернокнижник. — Сжечь собственную душу, вновь стать обычным человеком. Ты ведь, по сути, убил себя! Убил примерно три четверти Себастьяна Марта!

— Я — это я, — резко отшил я чернокнижника. — И не важно, кем я был раньше.

— Как скажешь, — пожал плечами Густав и вслед за мной прошел в караульное помещение, в зарешеченном закутке которого на каменном полу сидел Валентин Дрозд. При нашем появлении он не произнес ни слова.

А вот Эдвард Рох, который развалился на лавке, закинув ноги на мой дорожный сундук, молчать не стал.

— Купить хотел, — сразу поведал он нам. — И стращал всячески. Забористо так, аж заслушался.

Соседство двух вооруженных бесноватых привычного ко всему лучника нисколько не смущало.

— Здесь оставляй, — разрешил я тогда Густаву.

Сирлин положил проклятый клинок на лавку, забрал у меня вещи Берты и вышел за дверь. Я же встал напротив решетки и усмехнулся:

— Допрыгался?

— Ты не понимаешь, с кем связался! — зло встрепенулся Валентин. — Лучше бы тебе все отыграть назад по-хорошему!

— Пренепременно, — кивнул я, поморщился из-за всколыхнувшейся в голове боли и попросил лучника: — Здесь должно быть помещение для допросов, будь любезен, найди.

— Соседняя дверь, — ухмыльнулся Эдвард. — Зная тебя, заранее осмотрелся.

Я обернулся к бесноватым и приказал:

— Доставьте.

Уродцы со срезанными веками, но по-прежнему наглухо зашитыми ртами, отперли решетку, и Валентин поспешил забиться в угол.

— Большая ошибка, Себастьян! — крикнул он, а потом ему в рот запихнули грязную тряпку, подхватили под руки и выволокли из комнаты.

Эдвард Рох соскочил было с лавки, я остановил его и продемонстрировал охвативший запястье серебряный браслет.

— Мне надо избавиться от этой штуки.

— Если это то, о чем я думаю, — задумчиво пробормотал лучник, — ничем не смогу помочь. Руку ты себе отпилить можешь и без моей помощи.

— Подойди к делу творчески! — потребовал я и указал на превращенный в скальпель проклятый клинок. — Задействуй голову!

— О! — протянул лучник. — Ты уверен?

— Да, бесы тебя задери!

— Прямо сейчас?

— Нет, послезавтра! — вспылил я. — Сейчас, разумеется! Избавь меня от этого клятого обруча!

Эдвард возмущенно фыркнул, но выяснять отношения не стал и взял черный скальпель. Сразу отложил его и пояснил:

— Слишком тонкий.

— Так возьми нетонкий!

— Возьму! Возьму, не надо так кричать.

Лучник распахнул мой дорожный сундук, выложил на лавку коробку с ядами, задумчиво провел пальцами по коробу с проклятыми наконечниками и в нерешительности поднял голову.

— Уверен? — вздохнул он. — Если Тьма дотянется до скверны в твоей душе, ты покойник.

— Моя душа сейчас чище, чем у новорожденного младенца, — объявил я, — а эта пакость прикипела намертво, так что давай, избавь меня от нее!

— Будет больно, — предупредил Эдвард и стянул с изукрашенных татуировками ладоней кожаные перчатки. После неохотно распахнул ящик, вытащил из него первый попавшийся наконечник и поспешно захлопнул крышку.

Его откровенно передернуло, сильные пальцы задрожали — и вот тогда меня проняло; нестерпимо захотелось скомандовать отбой, остановило лишь ясное осознание того, что проявить сейчас малодушие — ровно самому себе петлю на шею накинуть и табуретку оттолкнуть.

— Ты б присел, что ли, — предложил Эдвард.

Я опустился на лавку, и Рох загнал острие проклятого клинка в стык двух щитков серебряного браслета. Меж черным серебром и столь же черным железом проскользнула искра, и в тот же миг меня снесло с лавки, кубарем прокатило через всю комнату и впечатало в дальний угол.

Мы даже испугаться не успели — ни Эдвард, ни я.

Хлоп — и готово.

— Ты живой? — дрожащим голосом поинтересовался лучник и, разжав пальцы, обронил посеревший клинок, в котором не оставалось больше ни единой крупицы Тьмы.

— Вроде бы, — просипел я, пытаясь подняться на ноги. — Местами…

Голова кружилась, колени подгибались, а пол мягко раскачивался, поэтому пришлось опереться о стену, а потом и вовсе повиснуть на Эдварде.

— Такое впечатление, встречный в голову пропустил, — поделился я с ним своими впечатлениями.

Рох недоверчиво хмыкнул.

— Видел один раз, как в человека молния ударила, — сообщил он. — Очень похоже.

Я попытался пригладить вставшие дыбом волосы, но особо в этом не преуспел и тогда принялся один за другим отдирать от обожженной кожи серебряные щитки распавшегося на отдельные части браслета. Выглядело запястье просто жутко, но я лишь облил руку остатками полынной настойки и, тихонько подвывая от жгучей боли, замотал ее чистой тряпицей.

— Хватай сундук и за мной, — скомандовал Эдварду и вышел в коридор.

— Благодарностей от тебя, так понимаю, можно не ждать? — укоризненно заметил лучник.

— Лучшая благодарность ждет тебя в банкирском доме «Стерлих и Грац», — парировал я. — Или тебе просто руку поджать?

Рох фыркнул:

— Предпочту золото.

— Я так и думал.

— Золото не самоцель!

— Ну, разумеется!

— Именно! И знаешь что? Я рассчитываю потратить свои денежки на благие дела, а если нас прихватят на горячем, с этим возникнут проблемы. Так что давай-ка убираться отсюда, пока не поздно.

— На благие дела? Выкупишь из рабства пару язычниц и осчастливишь их?

— Себастьян!

— Не беспокойся, в случае чего нас предупредят, и мы сбежим через катакомбы, — успокоил я его и спросил у спешившего по коридору Хмурого: — Предупредят ведь?

— Предупредят, — подтвердил головорез и сунул мне какой-то мешок. — Твои вещи.

— Да все равно! На кой ляд нам тут задерживаться? — вновь воззвал к моему благоразумию Эдвард, и вновь безрезультатно.

— Во-первых, — обернулся я к нему, — сегодня о тюрьме никто не вспомнит…

— А во-вторых? — скептически хмыкнул Рох, давая понять, что первый мой аргумент его нисколько не впечатлил.

— А во-вторых, у нас еще здесь дела, — сообщил я и прошел в комнату для допросов, где нас дожидался притянутый прочными кожаными ремнями к пыточному креслу Валентин Дрозд, полностью обнаженный и с по-прежнему заткнутым грязной тряпкой ртом.

— Предлагаю, перерезать ему глотку и свалить отсюда, — продолжил наставать на своем Эдвард Рох.

— Поддерживаю, — согласился с ним Хмурый.

Дрозд отчаянно задергал головой, но кляп был заткнут на совесть, и ему не удалось выдавить из себя ни единого слова.

— Успокойся, Валентин, — попросил я его. — Никто не собирается тебя убивать, — и после недолгой паузы добавил, — прямо сейчас. Спокойствие, друг мой. Спокойствие! Ты ведь профессионал! Знаешь, как делаются дела! Ты должен принимать поражения, не теряя собственного достоинства.

— М-м-мы…

— Очень содержательный ответ! — хихикнул Эдвард, натягивая перчатки.

— Только бы не задохнулся, — поддакнул Хмурый.

— И в самом деле — успокойся, а то, не ровен час, удар