Неблагой уезд - Ольга Владимировна Кузьмина

удостоился милостивой улыбки судьи и похлопывания по плечу. Ещё более исправника порадовали заверения, что отныне можно не беспокоиться о разбойной банде, на которую жаловались помещики и проезжающие.

— Молодёжь следует приставлять к делу, — наставительно изрёк Мидир Гордеевич. — Иначе они бесятся от скуки.

К какому именно делу и какую именно молодёжь, однако, не уточнил.

***

В ночь новолуния по Нечай-реке промчался водяной вал — с низовьев, супротив течения. Мельник Силантий опасливо высунулся за дверь, прислушался к шуму воды.

— То ли хоронят кого, то ли свадьбу играют?

Правду он узнал через три дня, когда приносил присягу новому хозяину Нечай-реки. Молодой осанистый Водяной, со всех сторон окружённый русалками и водяницами, принял от мельника положенную жертву — чёрного петуха и барана, а на робкий вопрос, какие ещё подношения потребуются, ответил, что человеческие жертвы ему без надобности, а вот бочонок вина по осени будет весьма кстати.

На следующий день мельник сходил на хутор к Кузьме Скоробогатому. Думал новости сообщить, да только опоздал. Кузьма уже как-то исхитрился с новым Водяным поладить. Вернул всё стадо, окромя одной коровы с телёнком.

— Нам и того хватит. — Кузьма, заметно повеселевший и даже помолодевший на вид, тесал брёвна для хлева. Окна в его избе были распахнуты настежь, как и дверь. Внутри звонко перекликались детские голоса. Чутко поводя ухом, на пороге растянулся огромный чёрный кот. — Женюсь я, сосед!

— На ком? — опешил Силантий.

— Проезжала тут давеча одна вдова — на богомолье. Разбойники по дороге напугали, кучер сбежал, а баба одна заплутала. Хорошо, на мой хутор лошадки вынесли. Ух и баба! Глаза зелёные, а сама хоть и тощая, но ухватистая! И приданое имеется.

— Ну, счастья в дом, — пожелал Силантий. И, отказавшись зайти познакомиться, заспешил обратно. В невесть откуда взявшихся в лесу красавиц-вдов, да ещё с приданым, он не верил. Но и разубеждать Кузьму не собирался. Есть такие люди — покамест все грабли о свой лоб не расшибут, не успокоятся.

Глава 7. Судьба чиновника

«Не душой худ, а просто плут».

Русская пословица

Осенний дождь мелко сеется, да долго тянется... Дилан с тоской смотрел в залитое водой окно столовой. И гулять не в радость, и дома скучно. В суде нынче неприёмный день, Мидир Гордеевич до обеда спать изволил, да и потом из своих покоев не показался. То ли газеты читает, то ли хандрит в одиночестве. Анчутка летает где-то, а Хризолит в мастерской своей, из чулана переделанной, закрылся и наказал не отвлекать.

Сбегать, что ли, к озеру, повидать Ивку с Алёной? А то ведь скоро уснут они на дне, как русалкам положено, до самой весны.

Дилан побрёл в сени, снял с настенного крюка непромокаемый макинтош, закутался с головой. Как говорит Анчутка, батюшка-сентябрь не любит баловать. И чем дальше, тем хуже. Стылая осенняя слякоть до костей пробирает. На родине об эту пору тилвит тэг в холмы уходят, в подземный Аннуин. А здесь, хочешь — не хочешь, приспосабливайся. Мидир Гордеевич по раскисшим дорогам ездить не желает, а подземные змеиные тропы ему поперёк души лежат. Вот и приходится Дилану каждый раз туда-сюда хозяину дорогу сворачивать, да ещё потом с поручениями бегать.

— Далеко собрался? — На крыльце обнаружился Анчутка. Мокрый и взъерошенный, бес о чём-то беседовал с овинником Микентием.

— До озера, — ответил Дилан. — А ты где был?

— Гробокопательством он занимался! — хохотнул Микентий.

— Как это? — Дилан почуял какой-то подвох. — Зачем?

— Рыбок подкармливаю, — пояснил Анчутка.

Тилвит тэг уставился на него округлившимися глазами.

— Ты... выкапываешь трупы, чтобы рыб кормить?!

Микентий хрюкнул от восторга:

— Слышь, бес, а он дело говорит! Одолжить тебе лопату?

— Одолжи, — кивнул Анчутка. — Я тебя этой лопатой и зарою. Зря, что ли, Нихренаська по тебе выла?

— Да объясните вы толком! — взмолился Дилан. — Какие гробы? Какая рыба?

— Рыба озёрная, — ответил Анчутка. — А гробы для мух. Обычай такой. В начале осени девки по деревням мух хоронят и тараканов. Вырезают для них гробики из брюквы или из моркови. Да стараются побольше поймать, горстями. Выносят на околицу и зарывают в землю. Ну, неглубоко, понятное дело.

— И причитают при этом, — добавил Микентий, — приговаривают: «Мухи вы мухи, комаров подруги, пора умирать. Муха муху ешь, а последняя сама себя съешь».

— А я гробики-то собираю, — продолжил Анчутка. — Чего добру пропадать? Знаешь, какие жирные тараканы попадаются? Рыбам самый корм. А гробики — зайцам.

— Понятно, — Дилан посмотрел на перепачканные руки беса. — И охота тебе в грязи копаться?

— Это разве грязь! Вот обожди, Осенины отпразднуем, а уж опосля разверзнутся хляби небесные... — Анчутка шмыгнул носом. — А чего это у вас на подворье болотом пахнет?

— Это Болотник подарки хозяину прислал: связку рябчиков откормленных и короб ягоды! — Микентий облизнулся. — И ещё по морозцу обещался прислать, когда клюква послаще будет.

— Благодарит! — ухмыльнулся Анчутка. — Это правильно. Зря, что ли, мы головами рисковали?

— Запутанное вышло дело, — сказал Дилан. — Я до сих пор понять не могу, чего радиБолотник метки на избе Кузьмы поставил? Повезло им, что водяница смолчала, а если бы старый Водяной узнал, обвинил бы Болотника с Кузьмой в преступном сговоре.

— Просто Болотник скрываться не привык, вот по старинке и действовал. А Мидиру Гордеичу он вообще не доверял, — ответил Анчутка. — И нас потому шуганул. Зато теперь должником себя считает.

— И новый Водяной такоже, — покивал Микинтий. — Каждую седмицу свежую рыбу присылает. С понятием, хошь и молодой. Слышь, бес, а правду болтают, будто он жениться надумал?

— Правду, — буркнул Анчутка. — Смотрины затеял, женишок. Всех окрестных русалок собрал и водяниц. Я чего прилетел-то... Доделал змеёныш мой заказ или нет? Все сроки прошли!

— Промежду прочим, обещанного три года ждут! — из двери высунулся Хризолит. — Куда торопишься? Такой гребень жених невесте дарит. А у тебя ещё рога не отросли, чтобы свататься.

— Ништо, пусть как у людей будет, — солидно ответил Анчутка. — Сначала сговор и обручение, а через пару зим — свадьба.

— Боишься, чтоВодяной твою зазнобу уведёт? — Хризолит прищурился. — А что дашь, ежели я скажу, на кого речной