Путь от змеиного хвоста - katss

***

Первым к нам добрался швед. Исключительно картаво пытался что-то там болтать по-русски, то и дело сбиваясь на беглый английский. Уже решила не насиловать человека — объяснить, что мой офигенный шеф прекрасно понимает его родную мову. Может, болтает пока не так быстро, как хотелось бы, зато качественно… Как тут подтянулся пышущий здоровьем канадец израильско-французского происхождения. Которого чуть буром не спихнул в напольную вазу монструозной конструкции с цветочным ассортиментом двух магазинов здоровенный, но худющий немец. Рвущийся, так сказать, "к прекрасному". Ну, с учётом засланного ящика шоколадок — оно и неудивительно. То бишь, на самой тихой зорьке закинув наживку, камрад безоткладно отправился шлифовать ожидаемый положительный результат…

Порадовалась, как никогда, что у нас есть вездесущий Женечка, с его знанием половины европейских языков (и пары азиатских), и памятью как у последнего Intel'а. Да и Васильев явно решил не выходить из амплуа звезды сегодняшнего вечера, — тоже принялся шпарить на французском (замечу: не хуже канадца). Короче, мы сгрудились одной большой, многоязычной компанией, с пятого на десятое понимая соседние разговоры.

Так, с взаимными лыбами до глазных клыков, прошли часа полтора-два предметно-ориентированных выяснений и омерзительно вежливых споров… Для которых переместились в небольшой конференц-зал с чаем, минералкой и кофе, на время превращённый в оный из обычной гримёрной. И наконец, приезжие начали физически выдыхаться. Ожидаемо. Всё-таки, господа специалисты устали: перелёт, крокодилы-таможенники, не слишком-то знакомый мегаполис… Почти трёхчасовая конференция, а ещё эти дебаты…

Когда по сонно поблёскивающим глазам убедилась, что у гостей дорогих вот-вот начнут заплетаться языки — предложила всем сворачиваться, дабы передохнуть и "кусна-кусна покушать". Женёк ведь планово подсуетился, около месяца назад договорившись с администрацией, и организовал в данном вертепе даже мини-концерт, изо всяких диковинок… Типа горлового пения с воспроизведением звуков природы… Ну и прочих чудес нашей необъятной родины.

Не знаю, у меня от этих звуков всерьёз зубы болеть начинают. Как по мне — к такой музыке надо быть привычным с детства. И стоматологи сразу не страшны, даже без наркоза… Короче: я не гребу, как это вытерпеть!

— Что? — тихо спросил Макаров.

— Sofferenza, agonia, lotta. (Cтрадание, агония, борьба. ит. ) Прости, у меня коренные полезли от прослушивания — глянуть, чё тут за фигня творится? Не знаю. Надеюсь, с таким звуком позвоночник в трусы не осыплется к концу концерта?… Я понимаю, что там в чуме балалайку не из чего сделать. Но всему же есть предел! Могли бы арфу изобразить, из бивня мамонта… Или там моржа и жил. Но нет! Нас преграды вдохновляют! Давайте сделаем инструмент, чтоб остальные нации ещё на подлёте дохли от мигрени! В данном случае — от зубной боли… Фольклор, мать его…

— Прекрати… пожалуйста, — сквозь зубы простонал Макаров, с трудом удерживаясь от громкого и продолжительного смеха. Совершенно неприемлемого в данной ситуации. Пожала плечами: а вот нечего было спрашивать!

В общем, строгие (а на деле не такие уж строгие) учёные, строители и инженеры — кушали, общались, и старательно восторгались. И проектом, и показываемыми со сцены чудесами расчудесными… А я… Я реально боролась с острой зубной болью! Блин, подарю Евстигнееву клизму. И дудочку. Пусть приобщается к прекрасному…

Пока пыталась хоть как прополоскать рот минералкой (ну и молча радовалась, что хотя б это испытание качества моих пломб подошло к концу!), ведущий чего-то там оттарабанил, и на сцену вышла… Добротная (но хоть не излишне жирная) тётка_в_бальном_платье. И принялась горланить какой-то переписанный классический романс, старательно аккомпанируя себе на аккордеоне.

Бальное платье в пол, с голыми плечами и мощным корсетом… Почему мощным? Потому что ну а что ещё может поднять на такую высоту, создав почти параллельную полу линию из дородной груди матери-героини… Размера седьмого? В общем, эдакая купчиха. Кисти Кустодиева, не меньше. А ещё причесон такой… Высокий, с гулькой. Помада красная. И аккордеон. Тоже красный…

Кокетливая востроносая пламенно-алая туфелька, весьма щедро усеянная мелким золотистым бисером, в такт постукивала из-под гламурно-выспренного подола… Бухонный бюст с мягкой угрозой поплёскивался о дамбу корсета и сафьяново блестящих заплечных ремней.

Глаза, мои глаза! Это жесть… Блин, есть чумовые парни, играющие на баяне. Есть девица — не помню, как зовут, но помню, что шикарная. Хоть сейчас на обложку. А тут тихий (хотя какой, нафиг, тихий — громкий!) безжалостный пиздец. Дёрнула за рукав Женечку:

— Солнышко, я всё понимаю. И про восхитительных восемь кубиков пресса тоже… Но тут же, если без корсета — восемь бесконечных холмов, прости! Где ты это… вот это вот выкопал? И зачем?! — Евстигнеев бросил на меня короткий, снисходительный взгляд:

— Всё я правильно сделал. Им надо не приевшийся глянец, а русского князя Гвидона. Из сказки. У которого белка с изумрудными орехами, тридцать три богатыря и жена-волшебница. Вот на последний пункт и ты сгодишься, второй у нас всегда был, а легальную белку пришлось по всяким кунсткамерам да барахолкам искать. Тундра ты, в общем, ничего не понимаешь, — ласково потрепал меня по руке Женечка, и кинул в рот ещё один листик салата. Зашипела на ухо:

— Я тебе, извращенцу, флейту подарю!

— А подари, — не повёлся на подкол Евстигнеев. — Давно хотел научиться играть. И этот, как его? Ханьфу поинтересней.

Дородная баба на сцене громозвучно разливалась соловьём: "В том саду, где мы с Вами встретились!…".

Одно могу отметить в её защиту, как исполнителя: микрофон ей нах не сдался! Там такая вокальная опора, что не каждая Кабалье себе позволить может… Но хрен редьки не слаще: выводимые рулады я слушать при любых обстоятельствах не жажду. Не тот форматъ**, мать его.

От отчаяния, пробежала глазами по залу… На фразе про хризантемы стоящего у стенки Витю изрядно так перекосило. Бедолага. Видно, вспомнил недавно отбитые к чёрту колокольчики… Прикрыла глаза. Всё, я больше не могу, это надо забыть… В смысле, бабу эту. А не корчащихся мужиков.

Мужики — свои, их было взаправду жалко. И тогда, и сейчас.

И себя тоже жаль. Очень!

***

В девятом часу вечера на сцену вновь вышел Васильев. Всем поулыбался. Посетовал: на сегодня наша тёплая встреча заканчивается, поскольку гостям иноземным не стоит перетруждаться — смена часовых поясов, как-никак! Напомнил, что не далее, как завтра… Мы будем рады принять у себя в офисе их сертифицированных специалистов, ответственных за прямую связь с руководством многоуважаемых компаний-партнёров и начало нашей совместной работы. (Я мысленно фыркнула: у себя, надо же!…) А пропуска