Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Нет, это чужое. Мне оно не нравится.

— Немногие в нашем деле могут позволить себе пользоваться собственным, — многозначительно выдал Ловкач и замолчал.

Так и ехали до самого порта — молча. А там я загнал карету прямо на пирс, соскочил с козел и наконец содрал с себя чужую кожу. С остервенением зашвырнул физиономию мертвеца в темную воду и только тогда вновь почувствовал себя живым.

— Ведите себя хорошо, — напоследок велел жуликам, вытащил из кареты валявшегося в беспамятстве приятеля и потащил его к покачивавшейся на волнах каракке.

Потащил к новой жизни; хочет он того или нет.

Я свой выбор сделал и менять его в любом случае не собирался.

Эпилог

Месяц Святой Августины Травницы

Год 989-й от Великого Собора

Одни люди уверены, что все мы лишь игрушки в руках Святых; другие убеждают окружающих, а зачастую и себя, будто человек сам творец собственной судьбы.

Как обычно, истина находится где-то посередине.

Святые предопределяют каждый наш чих или же человек способен одной лишь силой воли перекроить мир под себя?

Ни то ни другое, друзья мои, ни то ни другое. Ведь даже Святым в их смертном обличье не дано было изменить людскую природу и превозмочь законы мироздания.

И пусть говорят, будто Святые не подкидывают неразрешимых задач, а испытания лишь делают нас сильнее, но иногда стоит не рвать впустую жилы, но сесть на берегу реки и подождать, пока мимо проплывет труп врага. От себя лишь посоветую заранее озаботиться тем, чтобы ожидание не продлилось слишком долго.

Я об этом позаботился, но, видят Святые, это были вынужденные меры.

И даже если меня слегка занесло, кто из нас без греха?

Так, Святой Огюст, да?

Первую ночь плавания я провел с Бертой. Просто лежал рядом, обнимал ее и думал.

Много думал. В основном о том, что ждет нас в Пахарте. Именно — нас.

Мы и раньше были не чужие друг другу люди, но, если начистоту, могли разбежаться в любой момент, теперь же все переменилось самым решительным образом. Теперь мы крепко-накрепко связаны друг с другом. Лет так на пятнадцать как минимум.

Впрочем, стоит ли загадывать на такой срок?

Под утро я потихоньку выскользнул из каюты и поднялся на палубу. Эдвард Рох в гордом одиночестве пил под навесом вино и наблюдал за вспухавшим над водной гладью алым шаром солнца. К нему подходить не стал, вместо этого встал рядом с мрачно глядевшим за борт Густавом.

— О чем думаешь? — спросил у нашего капитана.

— Думаю, не стоило ли затащить девчонку на борт силой, — нахмурился чернокнижник.

— Брось! — рассмеялся я. — Твоя дочь уже взрослая!

— Она решила остаться с Карлом! — с затаенной обидой произнес Сирлин. — Он ей даже не родственник!

— Она знает его с пеленок, — усмехнулся я, — а ты для нее нечто эфемерное, знаешь ли. Нереальное.

— Но ее мать отправилась со мной!

— Судя по наличию у вас общей дочери, ее мать убедилась в твоей реальности как минимум один раз. Хотя, полагаю, это случалось несколько чаще.

Густав глянул на меня, будто собирался скинуть в воду, но пересилил себя и лишь недобро улыбнулся. Я в ответ на свою реплику ожидал громов и молний и потому заподозрил неладное.

Нет — за борт не выкинет, но…

…но тут чернокнижник выкрикнул резкий приказ, и даже моих скудных познаний в пахартском хватило, чтобы разобрать слова.

«Выпускайте солнцеволосого!» — прозвучала команда.

«Солнцеволосый» — это рыжий. А рыжий…

— Твою мать! — в сердцах выругался я и завертел головой по сторонам в поисках укрытия.

Не успел. Голый по пояс Джек Пратт вырвался на палубу, аки разъяренный лев, сразу углядел меня и заорал:

— Ты покойник, Себастьян!

— Приятных развлечений, — похлопал меня по плечу Густав и отошел в сторону.

А я бросился наутек.

— Стой! — рявкнул Джек и кинулся следом.

Корабль — не самое подходящее место для игры в догонялки, и довольно быстро я сообразил, что ничего лучшего, чем просто бегать вокруг мачты, сейчас не придумать. Пратт сыпал проклятиями и угрозами, а мне оставалось лишь заботиться о том, чтобы между нами всегда находилась эта слегка покачивающаяся деревяшка.

— На куски порву! — выл Джек, но уже без былого энтузиазма.

— Я тебе жизнь, между прочим, спас, — сообщил я в ответ и, по-прежнему держась от него подальше, в двух словах поведал о событиях вчерашнего вечера. — Тот болезный все подстроил так, чтобы нас обоих в кандалы заковали! — заявил под конец.

— Но ты ведь кронпринца не удавил? — удивился Джек и тяжело привалился к мачте, пытаясь отдышаться.

— Нет, только придушил слегка.

— И кольцо вербовщика оставил?

— Оставил. Теперь ему не до нас будет.

— Так объясни, какого беса тогда ты затащил меня на корабль?! — взорвался рыжий. — Зачем мне в Пахарту?! А? Объясни!

— Это для твоей же безопасности!

— Кронпринц в порядке?

— В порядке.

— Герцог Арно получил, что хотел?

— Получил, — улыбнулся я.

— И подвоха он не заподозрил?

— Не заподозрил.

— Так какого беса, Себастьян?! Какого беса?!

Я тяжело вздохнул и замялся.

— Видишь ли, Джек, — произнес, собираясь с мыслями, — герцог Арно получил несколько больше, чем планировалось изначально.

— В смысле? — насторожился рыжий.

— Для большего правдоподобия пришлось добавить в кровь некий… так, скажем… препарат, который вызывает временный подъем сил, но при этом отличается одним неприятным побочным действием… летального характера.

— Ты отравил второго человека в очереди на королевский трон? — уточнил бывший заместитель главы дворцовой Охранки как-то слишком уж спокойно.

— Если не для протокола, то — да, — признался я в содеянном и добавил: — Вообще, формально жертв у нас тринадцать, но остальные не столь важные персоны. Думаю, речь идет о бывших членах так называемого «Червонного клуба».

— Помогите нам Святые! — охнул Джек, развернулся и зашагал под навес к Эдварду Роху.

Я последовал за ним на некотором удалении, но рыжий про меня словно забыл. Он забрал у лучника бутылку вина и приложился к горлышку.

— Не подавись, — неодобрительно хмыкнул Эдвард и оставил нас наедине.

Джек вытер потекший по шее рубиновый напиток, откашлялся и уставился на меня.

— Позволь, уточню, — произнес он, сделав очередной глоток. — Ты травишь сына кронпринца Иоанна и одновременно даешь понять безутешному отцу, что, либо принц Августин, либо его преосвященство, а то и оба сразу, готовы пойти даже на убийство, только бы не допустить его коронации? Ты хоть понимаешь, какую кашу заварил?

Я уселся напротив приятеля и совершенно спокойно произнес:

— Полагаю, теперь кронпринцу Иоанну не останется ничего другого, кроме как кинуться в объятия