С этой вершины видно мой дом - Eaterina

- Что ж, я тебя услышал. Но ты зря решил воевать моими руками. Всё же брат – это брат, а сестра – совсем иное. Прощайся со своим храмом, завтра лживая вера будет разоблачена, а империя вновь станет государством, в котором к магам относятся с почётом и уважением.

Наргид отважно повернулся спиной к тому, кого больше не желал считать своим наставником, и взялся за ручку двери.

- Я должен гордиться тобой, сын мой, - вновь в образе благообразного жреца заговорил патриарх. – Я хорошо тебя выучил, многое дал и ещё большее ты познал сам. Но время последнего урока пришло только сейчас. Запомни, никого нельзя оставлять за спиной – ни друзей, ни врагов. Никому нельзя давать шанс помешать тебе. И самое главное, - старик сделал паузу, и Наргид обернулся, чтобы взглянуть на него, - и самое главное – никому нельзя верить.

На этих словах дверь сама распахнулась, чудом не ударив принца. Тот сделал шаг назад и почувствовал, как его запястья попали в захват не по-старчески сильных рук патриарха, а в голове словно вспыхнул костёр. Боль на миг сковала всё тело, лишая воли и способности мыслить. Защита рассыпалась, позволяя силе и поле патриарха завладеть разумом. Два инквизитора, вошедших в кабинет, с двух сторон подхватили Наргида под руки, особыми артефактами лишая того возможности использовать силу. Впрочем, тот и без того был сейчас лишён воли и даже не попытался сопротивляться.

- Запереть в его комнате, приставить стражу, - тихо приказал патриарх. – Попробует бежать – водворить на место и сообщить мне. Пока я не позволю, из комнаты не выпускать.

- Ваше святейшество,.. – попробовал было возразить один из инквизиторов, но патриарх прервал его движением руки.

- Я слишком стар, сын мой, чтобы потратить ещё десяток лет на воспитание нового патриарха. Этого же ещё можно вернуть под сень Нерождённого. Ступайте, - и громко, специально для секретаря и тех, кто мог бы находиться в приёмной, сочувственно добавил: - Мой бедный мальчик, как тебя подкосила весть о том, что наша императрица… Впрочем, ничего ведь ещё не доказано, а потому не будем сотрясать воздух пустыми обвинениями. Братья, проводите брата Наргида до его комнат, чтобы он мог прийти в себя от потрясения.

Все эти слова доносились до принца словно сквозь толщу воды. Он осознавал их, понимал, куда его ведут, но просто не мог сопротивляться. Кажется, патриарх Тсинар использовал на нём всю мощь своего дара, только чтобы заставить слушаться. Значит, он сильнее, он может справиться с этой магией. Надо только дождаться момента, когда рядом не окажется кого-то, кто сумеет помешать. Поэтому Наргид безвольно переставлял ноги, являя всем покорный, немного туповатый образ человека, оглушённого дурной вестью.

Инквизиторы втолкнули принца в комнату, не заботясь о том, чтобы тот дошёл до кровати, и захлопнули дверь. Ключ противно скрипнул в замке, запирая Наргида, но тому только того и надо было. Ноги отказывались держать отяжелевшее от чужой магии тело, но юноша постарался упасть так, чтобы не разбить лицо.

Он не делал попыток доползти до кровати, чтобы тело как можно быстрее накопило силы. Прикрыл глаза и задышал ровно, отсчитывая про себя удары сердца, так, как когда-то учил его патриарх Тсинар. Добившись полного покоя, Наргид открыл глаза и стал ждать. Жрецу положено быть терпеливым и покорным воле Нерождённого, но это ожидание давалось ему очень непросто. Мысли то и дело стремились вернуться к произошедшему с Теверой, отчего мышцы непроизвольно напрягались, и опять приходилось возвращать тело в состояние умиротворения. Надо было бы заснуть, но сон не шёл, и Наргид продолжал страдать.

Наконец, он ощутил в себе каплю силы, способной сопротивляться чарам, наложенным патриархом, и мгновенно разорвал путы, сковывавшие его сознание. Теперь можно было и обдумать всю ситуацию, дожидаясь, пока тело обретёт подвижность.

Магия… Наргид давно подозревал нечто подобное, но подозревать и услышать истину от того, кому привык доверять, были совсем разные вещи. Вся благодать Нерождённого объяснялась очень просто – жрецы были магами. Правда, какими-то особенными, способными управлять разумом людей. Чем иначе можно было объяснить столь быстрое распространение веры в империи? И он тоже был магом, и весь род Манский, и… Тевера тоже была магом. Интересно, а она сама об этом знает?

На этой мысли Наргид споткнулся и предпочёл не отвечать на вопрос. Уж слишком неприглядным было то, что теперь он понял. Маги нарочно уничтожали других магов, способных пошатнуть веру в Нерождённого. И это было страшно, потому что инквизиция, до последнего вдоха люто преданная своему патриарху, оказалась готовой даже императрицу объявить еретичкой.

Тут же на ум пришли воспоминания о неполных двух месяцах в гостях у берийцев. Жители княжества, кажется, купались в силе. Они сами были магией, дышали ею, не могли представить себе мира, в котором не было бы чуда волшебства. Наверное, поэтому культ Нерождённого так и не был ими принят.

Наргиду понравилось в Берии магическое решение некоторых бытовых вопросов. Например, водяная труба, из которой в любое время дня и ночи шла горячая вода, и не надо было неустанно топить котлы. Или вот ещё почта. Пока дождёшься, что твоё письмо отнесут на сортировочный пункт, пока ленивый почтальон дотопает до нужного адреса, пока дождёшься ответа – целая вечность. А уж сколько голубей не долетело до адресатов и говорить нечего. Магические же послания самостоятельно находили тех, кому они предназначались, не даваясь в руки никому постороннему. И княжич Дантор намекал, что берийцы хотят предложить использовать магический вид связи и другим государствам.

А ещё Наргид думал о драконах. Он с детства ловил слухи о людях, способных принимать форму гигантского летающего ящера. Однажды даже спросил у патриарха, верит ли тот, что драконы существуют.

- Вот ты веришь в солнечный свет? – по обыкновению загадкой ответил тогда уже седой патриарх. – Он есть, но его нет: его нельзя попробовать на вкус или понюхать, но мы кожей ощущаем его прикосновения. А шутники ловят солнечный свет, превращая его в зайчиков. Так и с драконами: верь в них или не верь, они будут существовать.

Однако в своём путешествии подтверждения теории, что люди могут менять форму, Наргид так и не отыскал. Он, конечно, предполагал, что Дантор неспроста заставлял пить его сонное зелье, после которого путешественники оказывались на таком расстоянии от предыдущего места ночлега, что и за неделю на