Две души - Лана Фурман

Когда я прохожу мимо поворота на Вольную, тропинка сужается, и теперь остаётся только гадать: провалюсь в снег или нащупаю ногой хоть какую-то опору. Мне чудится, что искры вспыхивают сбоку — не в моей руке и не на тропе, а в лесу, у самой опушки. Оглядываюсь. Нет, пропали.

Смотрю на Дару. Она улыбается, глядя туда же.

— Ты чего это?

— Старые друзья, — отвечает она и снова улыбается своим мыслям.

Вдалеке показывается новый сруб Катерины Петровны — из окон просачивается слабый свет. Почти пришли. Стоит свернуть на дорогу, и до кладбища рукой подать. Там и оставлю полено.

Но как только я равняюсь со срубом, замечаю: кто-то отдёргивает шторку и выглядывает на улицу. Присматриваюсь.

Петровна.

Вид, как всегда, недоброжелательный, глаза сужаются, когда она замечает меня.

— Притворись, что не видишь, — произносит Дара, сама продолжая глазеть на неё. Я послушно не сбавляю шаг и наконец выхожу к дороге. Но всё же не удерживаюсь — бросаю взгляд в сторону окна.

— Что ей нужно? — спрашиваю у Дары, замечая, что Петровна так и не сдвинулась с места.

— Разборок, видимо. Но она ничего не сделает. Дома чисто, ни одного беса не чую. А своих силёнок у неё не хватит, чтобы выяснять с тобой отношения. Вот и остаётся злобно глазеть и притворяться, что чем-то недовольна.

— Все твердили, что она любит скандалить и верещать, — произношу я, замедляя шаг. — А я ни разу этого не видела. Каждый раз думаю: сейчас начнёт кричать, обвинять — и ничего. Почему?

— Злобы в ней много, только выплеснуть её на ведьму не каждый решится. Думаешь, почему они твоей бабушке подлянки устраивали? Дохлых крыс на крыльцо кидали?

Я догадываюсь, но позволяю Даре продолжить.

— Они наверняка сами не понимают, но силу чуют и ничего не могут сказать. Пойти против ведьмы — значит пойти против природы. Вот и остаётся действовать исподтишка.

Впереди вместо привычного кладбища раскрывается заснеженное поле. Из-под снега торчат несколько крестов, и лишь одна тропинка ведёт к памятнику Гриве. Он ближе всех к дороге, и меня тянет к нему магнитом. Кажется, именно здесь нужно оставить часть обрядового кострища.

Дара, похоже, думает о том же — первой направляется к памятнику.

— Мне нужно что-то сказать? — спрашиваю, укладывая полено в снег.

— Всё уже сказали костру. Это всего лишь обозначение границ.

Я смахиваю снег с надписи: «Посвящено Еремею и Красной Гриве». И снова боковым зрением замечаю движение. Искорку.

Улыбаюсь своим мыслям.

Я знаю, кто это.

Я ждала её.

— Грива! — вскрикивает Дара и уже бежит навстречу лошади.

Сейчас Красная Грива выглядит ещё прекраснее, чем летом. На фоне ночного неба, тёмного леса вдалеке и чистого белого снега она не кажется ни чужой, ни сказочной. Она естественная часть этого пейзажа и этой необычной деревни, где каждый мечтает увидеть волшебного духа-защитника хотя бы во сне. Мне, кажется, везёт чаще других.

— И мы скучали по тебе, Грива! — Дара сияет.

Она бросается к лошади, и в её лице столько детской, безоглядной радости, что я тоже невольно улыбаюсь.

Грива переступает с ноги на ногу, мягко бьёт копытом по снегу — негромко, почти пританцовывая. Голова слегка наклоняется то к Даре, то ко мне, а огромные светящиеся глаза не кажутся жуткими. Они завораживают, как и огненная грива, струящаяся до самых копыт.

«Она скучала по тебе».

Меня пронзает воспоминание.

В первый раз, когда я увидела Гриву, Ника в моём видении сказала именно так: «Она скучала по тебе». Только сейчас я понимаю: дело было не в силе, о которой твердила бабушка. Грива ждала знакомую душу. Она узнала её, как только я появилась у камня, и явилась, напоминая, кто я есть. Теперь всё сходится в единый пазл.

Лошадь прикрывает глаза и слегка кивает, приглашая погладить — как сотни лет назад. Поэтому мне и казалось, что я уже делала так.

Потому что так и было.

Дара гладит её по блестящей красно-коричневой шерсти — призрачной, мягко мерцающей в темноте — и довольно щурится. Я подхожу следом, протягиваю руку и ощущаю тепло. Обволакивающий пальцы тёплый туман. Провожу ладонью между глаз, как если бы и вправду гладила, и Грива смело подаётся вперёд. Доверчиво. Всей своей огромной, неторопливой силой.

Слёзы сами брызгают из глаз — от радости, от ожидания, от воспоминаний. Уже не моих, но таких родных, таких правильных.

А в следующую секунду Грива и Дара одновременно поворачивают головы в сторону деревни и замирают. Я следую за их взглядами и вижу вдалеке знакомую фигуру в рогатой маске. Она стоит несколько секунд, не решаясь подойти, потом делает неуверенный шаг в нашу сторону.

И я кожей ощущаю трепет Юли перед огненной лошадью.

Глава 24. Невидимый зритель

Иногда дар кажется наградой только со стороны. Люди думают, что видеть скрытое — значит знать больше других и меньше бояться. На самом деле чаще выходит наоборот: видишь больше, понимаешь меньше и всё равно должна сделать шаг навстречу.

Не каждый дух приходит пугать. Иногда он ждёт, пока его заметят. Иногда просит совсем немного — передать слова тем, кто его уже не услышит. Самое трудное в таком даре — не испугаться чужой боли и не отвернуться, когда понимаешь, что помочь можешь только ты.

Из дневника Саши

Юля медленно снимает маску, и на несколько секунд мне кажется, что вместе с ней с её лица исчезает всё привычное: колючесть, высокомерие, вечная готовность сказать что-нибудь обидное первой. Она стоит на снегу совсем тихо, с широко раскрытыми глазами, в которых отражается огненная грива. Юля даже моргать забывает. Смотрит на Гриву так, как смотрят на чудо, в которое очень хотелось верить, но слишком страшно было признаться.

— Так это правда, — шепчет она ни к кому не обращаясь.

Грива переступает с ноги на ногу, и снег под её копытами на мгновение вспыхивает алым светом. От неё тянет теплом — мягким, живым, почти солнечным, хотя вокруг ночь, мороз и пустая дорога у кладбища.

— Она не против, — с удивительной добротой в голосе говорит Дара. — Хочешь — погладь.

Юля открывает рот, потом закрывает. Видимо, не ожидав такого предложения.

— Ты уверена? — тихо спрашивает она, но уже делает осторожный шаг вперёд и протягивает руку — почти так же, как я несколько минут назад.

И Грива правда не против. Она сама подаётся навстречу, понимая: Юля не причинит ей вреда. Юля касается