Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

Хэнку. А вот кайр Джемис — тот заметил беспокойство лорда. Поглядел в лицо Эрвину, криво ухмыльнулся, обернулся к спорщикам, которые до сего момента вовсе его не занимали.

Деревенский парень протянул ручищу и сгреб Хэнка за ворот. Тот на миг оторопел от подобной наглости, а кайр Джемис плавно привстал со скамьи.

— Джемис! Стой! — крикнул Эрвин.

Он опоздал. Тьма, до чего же быстро! Эрвин сотни раз видел кайров в деле — и все равно поражался этой недоступной глазу быстроте. Вот кайр Джемис только поднимался на ноги — а вот он уже стоит с опущенным мечом, и по клинку стекают капли, а рука парня зияет кровавым обрубком на месте локтя. Звон стали, вышедшей из ножен, со странным запозданием достиг слуха. Потом заорал калека.

Кайр Джемис вытер клинок о рубаху раненого и сунул в ножны. Деревенская девушка схватилась с места, рыдая. Яростно оттолкнула Джемиса, подскочила к бедолаге, схватила его, силясь удержать.

— Помогите! Помогите же!

Парень обмяк и рухнул, увлекая девушку за собой.

Эрвин встал.

— Фильден! Немедленно окажите помощь раненому. Теобарт! Поднимайте людей и выводите из поселка. Трапеза окончена. — Он пытался сохранить хладнокровие, но голос подрагивал от злости и досады. — Кайр Джемис! Ко мне.

Воин приблизился к Эрвину, неспешно обойдя стол. Остальные суетились, поднимаясь; сельчане грудились вокруг калеки, девушка рыдала. Джемис был совершенно спокоен, когда остановился лицом к лицу с Эрвином.

— К вашим услугам, милорд.

— Вы издеваетесь надо мною, кайр?!

— Никак нет, милорд.

— Я же приказал вам этого не делать!

— Неужели? — Джемис пожал плечами. — Какая досадная ошибка, милорд! А мне показалось, что вы недовольны дерзостью этого щенка и хотите, чтобы я его проучил.

Эрвин скрипнул зубами.

— Я лишил вас одного из греев. Вы проявили неповиновение. Я простил вам и думал, что с того момента мы в расчете. Но нет, вы продолжаете метать шпильки, поступаете мне назло при любом удобном случае! Чего добиваетесь?

Джемис изобразил удивление:

— Не понимаю, о чем вы, милорд.

— Да вот об этом! — Эрвин яростно махнул в сторону раненого.

— Всего лишь деревенский скот, — хмыкнул Джемис. — Я же не знал, что вы так расстроитесь.

Эрвин бессильно сжал кулаки. Всю злость, сколько бы ее ни было, необходимо скрыть, загнать вглубь. Чем больше эмоций видит Джемис на его лице, тем больше убеждается в его слабости — и тем меньше шансов добиться повиновения.

— Этот деревенский скот — подданный моего отца, — холодно произнес Эрвин. — Все, кого вы видите вокруг, — подданные моего отца, герцога Десмонда Ориджина. Вам ясно это?

— Да, милорд, не спорю.

— Вы повредили собственность моего отца.

— А вы — мою.

Эрвин сорвал с пояса кошель серебра и ткнул Джемису.

— Возьмите. И знайте: если еще раз вспомните тот случай на тропе, то горько пожалеете.

— Да, милорд.

— А теперь потрудитесь выплатить штраф за свой проступок.

Джемис взвесил кошель на ладони. Развязал, выгреб пригоршню агаток, сунул в карман. Пояснил:

— Сельское отребье стоит дешевле грея, милорд. Ведь вы не станете с этим спорить?

— Не стану.

Джемис протянул кошель с остатком денег Эрвину:

— Приношу извинения за то, что повредил подданного вашего отца, милорд.

— Не мне, — сказал Эрвин, — им.

И указал на раненого и его невесту, что сидела на земле, вздрагивая от рыданий. Джемис переменился в лице — впервые за время разговора хладнокровие покинуло его, губы искривились от обиды и злобы.

— Просить прощения — у них? У черни?!

— Вы меня слышали, кайр, — с улыбкой произнес лорд.

Мелкая, недостойная месть. В иное время Эрвин устыдился бы, что так радуется унижению Джемиса. Кайр стиснул зубы, вздохнул. Помедлил, колеблясь.

— Вы чего-то ждете, кайр?

Джемис не решился перечить. Двинулся вокруг стола, подошел к группе сельчан, те опасливо расступились. Девушка увидела его, заплаканное лицо исказилось от ненависти. Калека попытался сесть, опираясь на оставшуюся руку, упал, затравленно уставился на кайра. Джемис протянул вперед ладонь, бросил: «Приношу извинения», — и перевернул развязанный кошель. Струйка серебра вытекла на землю.

Сельчане не притронулись к деньгам, пока Джемис был рядом. Но едва он ушел, калека сгреб в кулак несколько агаток, а девушка торопливо подобрала раскатившиеся монетки.

Вечером в лагере царила тоска. Воины хмуро переговаривались у своих костров, несколько голосов затянули песню, но вскоре умолкли. Разумеется, причиной тому было отнюдь не сочувствие к парню, лишившемуся руки, а значит, и средств к существованию. Воинов расстроило пиршество, что обещало стать веселой забавой, но так внезапно оборвалось. К чему лукавить — даже Эрвина больше задела дерзость кайра Джемиса, чем жестокость его поступка. В итоге Ориджину удалось приструнить кайра, однако на душе остался паскудный осадок. Эрвина преследовало чувство, будто он что-то сделал не так, совершил ошибку. А кроме того, все случившееся было унизительно: для него, для кайра Джемиса, для бедных сельчан.

Эрвин устроился в стороне от воинов, приказал Томми развести третий костер, потребовал горячего вина. Воинам не дозволялось употреблять спиртное в походе, кроме тех случаев, когда лорд разделит с ними чашу. Однако Эрвин не имел ни малейшего желания продлевать общую попойку. Он в уединении выпил вина, зажег масляную лампу и принялся за чтение.

Книга звалась: «Первая Лошадиная война. Детальное рассмотрение причин успехов Дариана Скверного с надлежащими выводами о политике» — редкое беспристрастное жизнеописание опаснейшего врага империи Полари за всю ее историю. В шестнадцатом веке от Сошествия Дариану удалось поднять западных лошадников на мятеж против Короны. Он стер с лица земли графство Мидлз, смял Литленд, покорил Альмеру и Надежду. Четверть столетия империя, сжавшаяся до размера трех герцогств, трепетала перед Дарианом Скверным и истекала кровью под его ударами. Впрочем, величайший подвиг Дариана, вызывавший глубокое восхищение Эрвина, был не воинским, а политическим. Мятежному аристократу удалось объединить под своими знаменами все пять строптивых западных народов и добиться от них беспрекословного повиновения! Ни до него, ни после это не удавалось никому другому.

Эрвин наткнулся в книге на любопытную цитату — высказывание Дариана о природе власти. «Подлинная власть произрастает из любви и страха. Авторитет, щедрость, суровая дисциплина, полководческий опыт — все это даст вам лишь долю власти, но не всю ее полноту. Вселяйте в сердца бойцов любовь и страх — то и другое единовременно. Поражайте их величием души. Наказываете вы либо