Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

Эрвин прекрасно владел этим умением: по совершенно бесстрастному лицу прочесть недосказанное. Воину-то не привыкать к скудному питанию, а вот избалованному лорденышу — другое дело.

— Не понимаю, кайр, вы обвиняете меня в срыве эксплорады?

— Милорд, я имею четкий приказ от его светлости: двигаться на восток, пока не обнаружим место для искрового цеха. Если пожелаете вернуться, я выделю воинов для вашего сопровождения в Первую Зиму, но остальной отряд пойдет дальше.

— Тьма вас сожри, кайр! Я всего лишь выказал сострадание к черни!

— Я восхищен щедростью, которую вы проявили, милорд.

Недомолвка была красноречива: щедростью за чужой счет. Вы-то едите за отдельным столом, милорд неженка.

Глава 9. Монета

Конец апреля 1774 года от Сошествия Праматерей

Герцогство Южный Путь

Полли из Ниара оказалась замечательной певицей.

Хотя выяснилось это не сразу, а погодя. Сперва-то, конечно, Хармоновы новые спутники добротно обсудили сизый мор и все, что с ним связано. Есть у людей такая черточка, торговец не раз удивлялся: если стряслась какая-то беда, людям непременно нужно о ней поговорить, и как можно подробнее. Как случилось, а с кем, а когда? А чем пользовали? А в чем хоронили? А священник что на похоронах сказал? Как так — не было священника? Что же он, сбежал, подлец? И куда же, любопытно, девался?..

За два дня пути от Излучины, где Хармон подобрал восьмерых беженцев, наслушался он о сизом море больше, чем знают лекарь с цирюльником вместе. Пришел, значит, мор в Ниар вместе с западниками. Месяц назад прискакала дюжина вольных всадников из Холливела… нет, из Рейса… хотя кто же их разберет? Важно, что глазастые, патлатые, и кони у них поджарые, как охотничьи собаки. Стало быть, точно западники!

Не говорите, чего не знаете! — возражал на это старик-маляр, тот, что бежал от мора вместе со внучком. Не лошадники напасть принесли, а боги послали. Они всегда людям хворь насылают, если люди не по заветам живут. Трудятся мало, хнычут все время, лордов не уважают, молитвы позабывали — вот боги и послали мор, чтобы людей вразумить.

Да какие боги? — возмущались сестры Дженни и Пенни. Ты, что ли, богов у нас в Ниаре видел?! А западников все видели! Как эти лошадники прискакали, так все и началось. А первой захворала прачка с Медовой улицы, ее падчерица как раз с лошадниками путалась — это все видели! Так что боги ни при чем, это все западные подлецы! И ведь вот какая подлость: сами-то они ускакали здоровехоньки, как ни в чем не бывало, а у нас мор пошел косить!.. Видно, лошадники всю хворь с себя в Ниаре стряхнули и чистенькие уехали. Для того и приезжали, стервецы!

Кого берет мор? Да кого попало! Старого, молодого, красавицу, урода, кухарку, рыцаря, бургомистра — кто ему в лапы попадется, того и утащит. Ему, мору, никакой разницы нет. Беженцы принялись вспоминать покойников и общими усилиями сложили такой список, что хватило бы на приходское кладбище. Особенно всем запомнилась дочка епископа: уж так хороша была собою, и так невинна, и молилась исправно — а все же померла. Видимо, кому-то из Праматерей в Подземном Царстве служанка понадобилась. Безумный дед с Ремесленной площади тоже удивил. Он был сухорукий и на голову хворый: всегда стоял плотно спиною к стене, отойти боялся — коли отойдет, то за ним его тень погонится. Уж казалось бы на что несчастный человек — и так две тяжкие хвори, куда уж третью?.. Но и его мор забрал.

— Да что уж говорить: даже собака от сизого мора издохла! — заявил Маляр. — Лежала в пруду вся синяя, бедолага.

— При чем тут мор? — возразила старуха Мэй. — Это собака сапожника, она утонула в пруду. Вся улица знала, что псина плавать не умеет! А что синяя — так она и при жизни была синяя. Порода такая…

Посовещались, убрали собаку из списка жертв.

А вот что еще удивительно: прачкина падчерица с Медовой — та, что гуляла с лошадниками, — осталась жива-здорова. Казалось, ей бы первой на Звезду отправиться — но нет. Как вертела хвостом перед мужиками, так и вертит до сих пор. Если, конечно, в Ниаре еще кто из мужиков остался…

— На что похож этот сизый мор? — спросил Вихорь, слуга и конюх торговца. — Как он себя показывает?

Беженцы охотно поведали во всех подробностях.

Сперва человеку становится зябко, вроде как холодок пробирает. Но коли оденешься и сядешь у огня, то ничего. На второй день становишься вроде как уставшим: берешься за работу — не идет, поднимаешь ведро воды — пот течет. Это тоже можно пропустить, мало ли отчего человек уставший. На третий день синеют губы — вот это уже скверный признак. У кого «синий поцелуйчик» на устах, от того лучше держаться подальше, и даже не говорить с ним. Кто его знает, как хворь переносится: а вдруг со словами?.. После губ начинают синеть пальцы и нос, и сизые круги под глазами появляются. А кожа — бледная, что полотно, и человека всего трясет от озноба, будто в лихорадке. Тогда уже, считай, не жилец. И точно: день на пятый-шестой начинает задыхаться, ловить воздух ртом, как рыба, и глаза выпучивать. Похрипит вот так ночку, а наутро глаза помутнеют, зрачки закатятся — и прощай.

Постоянные разговоры о мертвецах надоели Хармону, он окрысился:

— Что вы тоску нагоняете, а? Какой прок от этих похоронных песен? От этого мор не прекратится. Скажите лучше, как его лечить, коли такие умные!

Вопрос не поставил беженцев в тупик. У каждого имелся свой надежный метод, испытанный на паре-тройке покойников.

— Мор надо лечить серебром, — утверждала старуха Мэй. — Истереть агатку в порошок, размешать с вином и в три захода выпить. Серебро — благородный металл, он внутренности чистит. Мне лекарь говорил. Ученый лекарь, знающий — носил птичий клюв и маску.

— Ерунда это! — ворчал Маляр. — Не агатки тереть, а молиться нужно. Прочесть шестнадцать молитв Праматерям и девяносто шесть — Праотцам. Коли успеешь, то исцелишься. Грамотному оно проще: взял в церкви молитвенник — и давай, страницу за страницей… А нашему брату, неграмотному, беда: где же наизусть сто двенадцать молитв заучить? Потому