Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

плотнее. Полынь и что-то горькое, чего она пока не могла назвать, и всё это вместе было ей роднее, чем весь спящий лес за окнами. Зимой лес молчит, а трава на полках продолжает говорить, пусть и шёпотом.

— Ярина!

Её окликнули из-за спины, и она остановилась, не оборачиваясь, и выдохнула сквозь зубы. Голос она узнала сразу, а вот имя пришлось вспоминать. Вениамин, как наконец подсказала память, и она обернулась к нему с готовым лицом.

Он шёл к ней по коридору с бинтами под мышкой, и по его лицу было видно, что очередную глупость он уже приготовил и сам это понимает. Каждый раз выходило одно и то же: он изображал, что пришёл по делу.

— Ты в лабораторию? — спросил Вениамин.

— Допустим.

— Я вот что хотел. Всеволод Сергеевич говорил, что ты поможешь. С теплицами. Запасы там надо пополнять, зима длинная, а мы сами не успеваем.

Она хмыкнула и переложила крысу с одного плеча на другое, и питомица щёлкнула пружиной, соглашаясь с хозяйкой.

— Этим занимается твоя сестра.

— Занимается, — торопливо согласился он. — Но у неё другой работы полно, нынче лёгочных больных много приезжает. И я подумал, что, может быть, ты мне не откажешь.

— Барин тебе это говорил? Про меня и теплицы?

— Не мне. Варвара передала…

— Значит, Варвара и передаст, когда мне туда идти.

Он смотрел на неё и ждал ещё чего-то, и уши у него горели. Ярина улыбнулась ему только потому, что тактику против него придумала ещё давно и теперь просто следовала ей, шаг за шагом.

— Помогу, не переживай, — сказала она. — Только сейчас я сильно занята. Так что…

Она дала ему договорить самому:

— Да, да, конечно. Не мешаю.

Он отступил к стене и пропустил её, и она прошла мимо, чувствуя спиной, что парень так и стоит с бинтами и смотрит ей вслед. Дерево под ногами отзывалось на его тяжесть ещё три её шага, потом он развернулся и ушёл, и половицы успокоились.

Лаборатория располагалась в самом конце коридора, за дверью без таблички. Ярина взялась за ручку и прислушалась, прежде чем войти. Внутри был один человек, и сидел он на корточках и что-то передвигал по нижней полке, стекло звякало о стекло.

Она вошла без единого звука.

Трав здесь оказалось много больше, чем в подвале поместья, и они были другими. На полках от пола до потолка стояло всё, что могло пригодиться лекарскому ремеслу, от ромашки до аконита, и каждая склянка была подписана одним и тем же ровным почерком. У Дубровского в подвале хранилось много чего иного, что лекарям не показывают, и те полки Ярина знала наизусть. Здешние она видела впервые и невольно прикинула, за сколько вечеров выучила бы и их.

Лиза сидела на корточках у нижнего стеллажа, спиной к двери, и перебирала склянки одну за другой.

— Ну где же ты, — бормотала она. — Точно помню, летом видела. Точно здесь…

— Если ты видела её летом, значит здесь её нет, — произнесла Ярина. — Не забывай о перестройке.

Лиза вздрогнула всем телом и быстро поднялась, отряхивая фартук, и щёки у неё пошли пятнами. Она обернулась, выпрямив спину, и по этому движению Ярина поняла, что первый ход уже сделан, и вышел он удачным.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла помочь, — холодно ответила Ярина. — Нам же велели подружиться. Помнишь?

— Помню. Ты выбрала для этого странное время. Опять.

— Другого у меня нет.

В руке лекарка сжимала два листка бумаги, сложенных вдвое и смятых в пальцах. Ярина протянула к ним раскрытую ладонь и ждала. Лиза посмотрела на эту ладонь, потом на дверь за спиной у друидки, и листки отдала, хотя пальцы разжимала по одному.

Друидка развернула листки к свету лампы и прочла. Два названия, написанные корявым почерком Вельского. Под первым названием стояла галочка, второе было обведено дважды.

— Угу, — сказала она.

Затем сложила листки и посмотрела на стол. Там, среди ступок и весов, нашлась маленькая склянка с бурым порошком, заткнутая пробкой и подписанная свежими чернилами.

— Вижу, одолень-траву ты нашла.

— Нашла. У отца в старых запасах. Он собирал её ещё для припарок.

— Значит, ищешь разрыв-цвет.

— Ищу, — ответила Лиза. — И не могу найти. В наших лесах он не растёт, я весь травник перерыла. Ни в одном не написано, где искать.

— Потому что в травниках его и нет. Разрыв-цвет сушёным не лежит, к зиме от него труха остаётся. Ты три дня искала пыль.

Лиза промолчала, но явно уже подсчитала, сколько дней потеряла на пустые полки.

— Тебе он поручил искать. Мне поручать не надо, я и так найду, — сообщила Ярина ледяным тоном.

— Ты пришла, чтобы сказать мне это?

— Я пришла посмотреть, как далеко ты дошла. Дошла ты до нижней полки.

Ярина повернулась к выходу, потом остановилась и протянула Лизе один листок из двух, с галочкой.

— Этот оставь себе, он твой. А разрыв-цвет я сама принесу Дубровскому.

— Зачем? — спросила Лиза.

Друидка невесело усмехнулась и ответила, обернувшись через плечо, чтобы Лиза видела её лицо целиком.

— Потому что наша с тобой война ещё продолжается. Или ты решила, что я шутила?

— Он выбрал меня. Ты сама слышала.

— Слышала. И браслет твой слышу, вот прямо сейчас.

Под манжетой у Лизы тонко зазвенело серебро, и она накрыла запястье ладонью, хотя звон от этого не стих. Ярина слышала этот браслет из любого угла дома, и сейчас он пел громче обычного оттого, что Лиза думала о нём.

— Симпатии мало, лекарка, — продолжила Ярина. — Если хочешь быть ему по-настоящему нужной, ты должна быть ещё и полезной. Не так, как лекарь, которого при нужде заменят хоть Варварой. Иначе…

— Иначе что?

— Иначе ты останешься девушкой, которой он подарил браслет и не защёлкнул второй. Хорошей девушкой. Он таких лишь жалеет.

Лиза не ответила, только сняла ладонь с запястья и опустила обе руки вдоль фартука, и пальцы у неё сжались в кулаки, но лицо при этом осталось ровным, лекарским. Выучка у Лизы была хорошая, и Ярина отдала ей должное молча.

Затем вышла, не дожидаясь ответа, и закрыла за собой дверь плотно, до щелчка.

В коридоре она остановилась у окна и выдохнула, и стекло перед ней запотело. За