Благословение Небожителей 1-5 тома - Мосян Тунсю

Аромата [285], тут же скажет, что за ним увивается влюблённая прославленная певичка несравненной красоты. Подаёт обувь [286] и протирает скамьи для наложницы двоюродного брата внука дяди по материнской стороне наложницы императора — непременно всюду растрезвонит, что занимается важным делом в резиденции родни самого императора, занимает едва ли не важнейшую должность! Поэтому исключительной редкостью считаются как раз мужчины, которые хвастаться не любят.

Иные же, в первую очередь, любят бахвалиться перед женщинами, во вторую — перед собственными сыновьями. Даже Се Лянь помнил, как в детстве отец часто скрыто или явно стремился рассказать ему о своих достижениях и успехах в делах государственных. Именно поэтому принц с малых лет глубоко уверовал в то, что его отец — неизмеримо мудрый правитель, слава о котором непременно останется в веках. Когда же понял, что это не так, в его душе и зародилось мнение «ничего особенного» по отношению к отцу. Слишком разительным было отличие двух образов, что и привело к протесту в душе, когда принц повзрослел. Задумавшись об этом, Се Лянь помотал головой, ему самому показалось смешным: «И почему я стал сравнивать Ци Жуна и своего отца?»

Вот уж поистине неожиданный поворот. Наверное, причина в общей любви возвысить себя в глазах сына? Но всё же и отец принца, и любой другой отец, по крайней мере, не выходили за рамки дозволенного, а Ци Жун уже до того дохвалился, что нёс совершенно бесстыжие речи с полной уверенностью в своей правоте. Не удивительно, что даже всегда скромный и тихий Хэ Сюань относился к нему со стойким презрением — при встрече сразу находил повод избить наглеца. Вместе с тем Се Ляню стало любопытно — почему Ци Жун всё ругает других, но до сих пор ни словом не обмолвился о нём самом? Неужели изменил своим привычкам?

Впрочем, Се Лянь, кажется, начал смутно понимать, по какой причине Ци Жун до сих пор не съел Гуцзы. Если бы он взялся разглагольствовать перед обычным или же хоть сколько-нибудь опытным взрослым человеком, собеседник мог и не купиться на его речи. И подпевания такого слушателя были бы неискренними, либо излишне заискивающими, подобно возгласам мелких демонов, прежних слуг Ци Жуна. А вот похвала Гуцзы звучала совсем иначе: каждое слово исходило от души, от чистого сердца. Ведь мальчик по-настоящему считал, что его «отец» — самый сильный во всём мире!

Ци Жун, должно быть, уже давно не бахвалился с таким удовольствием. Наконец, полностью удовлетворённый, он пригрозил:

— Ты должен меня слушаться, понятно? Если не станешь, я и тебе на голову надену призрачный огонёк!

Гуцзы испугался и поскорее закрыл голову ладошками.

— Не надо, я не хочу… Кстати, отец, — он вспомнил, что ему велели Хуа Чэн и Се Лянь, и робко проговорил: — т-ты ведь уже не сможешь снять эти зелёные огоньки?

Спроси мальчик «сможешь ли ты снять эти зелёные огоньки», и Ци Жун мог не сказать правды. Но вопрос прозвучал иначе, с ноткой сомнения в его силах — конечно же, по указанию Хуа Чэна и Се Ляня — и Ци Жун тут же пинком запустил в полёт голову одной из окаменевших статуй.

— Чушь собачья! Папка может навесить их, когда захочет, и точно так же снять! Смотри! Я прямо сейчас тебе это докажу! — Затем он указал на одного из крестьян и крикнул: — Псом вылюбленный Се Лянь!

Се Лянь и Хуа Чэн так и застыли.

Огонёк над головой человека погас. Пленник тут же вскочил, но не успел отбежать и на пару шагов — Ци Жун плюнул, из его рта вылетел ещё один ярко-зелёный призрачный огонёк и снова навис над головой крестьянина. Ци Жун расхохотался и похлопал Гуцзы по голове.

— Ну что, силён твой папка?

Се Лянь на крыше стёр со лба пот. Хуа Чэн же выглядел равнодушным, но голос его прозвучал угрожающе:

— Видимо, никчёмная дрянь решила стать ещё более никчёмной.

Принцу даже показалось, что кулаки Хуа Чэна захрустели, и он сказал:

— Не всё так страшно. Разузнать пароль оказалось проще, чем я думал!

Они научили Гуцзы ещё нескольким способам выманить пароль, которые, видимо, уже не пригодятся. Теперь понятно, почему Ци Жун ни разу не высказался в адрес Се Ляня — оказалось, что привычке он не изменил, просто сделал излюбленное ругательство паролем для своих призрачных огней. Подобной глубине чувств можно было только подивиться. Теперь-то Хуа Чэну и Се Ляню отпала нужда прятаться, они тут же пробили крышу и спрыгнули вниз!

Услышав грохот, Ци Жун от испуга свалился со своего стула.

— Кто такие?! Кто такие?! — Затем пригляделся и стал заикаться: — Псом… псом… — Видимо, хотел выругаться, но вспомнил о пароле, и торопливо закрыл сам себе рот.

Крестьяне в углу зала наперебой заговорили:

— Кажется, он только что назвал пароль, может, попробуем сами себя освободить?

— Да! Ведь нужно просто выругаться! Правда, совестно перед человеком по имени Се Лянь, но ведь его здесь нет, думаю, ничего страшного!

Хуа Чэн приподнял бровь и бросил взгляд в их сторону. По лицу Инь Юя прокатилась капля холодного пота, и он обратился к остальным пленникам:

— Ну… Не важно, присутствует ли здесь этот человек, я всё же советую вам не говорить тех слов. Иначе последствия будут ещё более тяжёлыми, чем наше теперешнее положение…

Тем временем Ци Жун, схватив Гуцзы и выставив мальчонку перед собой, выразился по-другому:

— Пёсья… пёсья подстилка, Се Лянь! Совсем совесть потерял! Подслушивать вздумал! Какая подлость!

Се Лянь слегка расстроено пробормотал:

— Пёсья подстилка? Это что ещё такое?

Ци Жун вновь засиял самодовольством:

— А, впрочем, хи-хи, пускай ты узнал пароль, это тебе не поможет! Или станешь сам себя бранить? Хуа Чэн, да и тебе такого никогда не высказать!

Хуа Чэн заметно помрачнел, его пальцы вновь отчётливо хрустнули. Се Лянь же этого не заметил, а вот заявление Ци Жуна показалось ему странным.

— Стану! Что здесь такого? — ответил принц и без тени колебаний повторил пароль пять-шесть раз. По разу на каждого пленника.

Те уже поняли, что объявившийся спаситель — и есть тот, о ком говорилось в пароле, и потому не удержались, чтобы не поднять вверх большие пальцы со словами:

— Ему хватило смелости самого себя унизить! Настоящий мужчина!

Однако огоньки над их головами, вопреки ожиданиям, так и не погасли. Се Лянь слегка изменился в лице, а Ци Жун разразился безумным хохотом:

— Ха-ха-ха-ха-ха! Попался! Вот что я тебе скажу: только я сам лично могу снять заклятие!