Человек, который съел Феникса - Лорд Дансени

Клинк (для его светлости, кстати, это был второй брак) нередко устраивали в особняке на Гровенор-сквер[18] пышные приемы и праздники. Считалось, что бесчисленные вечеринки должны развлекать дочь лорда от первого брака Бланш, однако девочка ложилась гораздо раньше, чем они начинались, поэтому нашлись злые языки, объяснявшие неумеренное увлечение леди Клинк суаре и балами ее легкомыслием – или же извращенным стремлением поглумиться над налогами, которые так характерны для нашей страны. Едва ли стоит напоминать читателю об этих шумных празднествах, кульминацией которых стал грандиозный прием в честь первого выхода в свет Бланш Клинк – событие, которое в обозримом будущем вряд ли будет забыто как в силу гостеприимства леди Клинк, граничащего с расточительством, так и благодаря тому не совсем обычному обстоятельству, что первый бал Бланш состоялся, когда ей исполнилось всего семнадцать[19]. Впрочем, я немного забегаю вперед, ибо по-настоящему моя история началась за несколько лет до этого события, когда леди Клинк купила граммофон.

Граммофоны год от года становились все лучше, все совершеннее, однако важнейшее для подавляющего большинства людей усовершенствование состояло в том, что эти аппараты понемногу дешевели, так что к 1930 году лучший граммофон, который только можно было достать за деньги году этак в 1920-м, начал стоить столько, сколько десять лет назад стоил самый дешевый образец. А это, собственно, и есть главное для большинства из нас. Но если не слишком увлекаться падением цен на хорошие граммофоны, стремящихся сравняться с ценами на заурядные модели, и обратить внимание на противоположный сегмент рынка, мы обнаружим по-настоящему замечательные машины. Один из таких аппаратов и приобрела леди Клинк. Сомнительно, чтобы кто-либо из домочадцев и слуг леди заметил в граммофоне что-то странное. Пожалуй, единственное, что они о нем знали: леди Клинк частенько бормочет себе под нос:

Граммофон, дружочек, расскажи скорее,

Кто из нас двоих красивей и нежнее?

Но никто не обращал внимания на эти слова, ошибочно принимая их за поэзию. А леди Клинк включала граммофон, и он негромко говорил или, лучше сказать, выпевал:

Красивее леди нету на свете!

И это было все.

Все горничные в разное время слышали эти слова, поэтому когда – примерно в это время Бланш начала выезжать в свет – слова внезапно стали другими, они решили, что леди купила наконец новую пластинку.

Вот что услышали горничные в ответ на привычное бормотание леди:

Самой красивой миледи была,

Но теперь ее Бланш превзошла.

И ничуть не удивительно, что у Глэдис появились веские основания сказать другой горничной: «Похоже, госпоже не слишком нравится новая пластинка».

А несколько дней спустя леди Клинк послала за одним из своих шоферов. Когда он явился, леди приняла его одна в библиотеке.

– Закрой-ка дверь, Клатч, – сказала она и добавила: – Я хочу, чтобы ты отвез мисс Бланш на прогулку.

– Хорошо, миледи, – ответил Клатч.

– Только не привози ее обратно, – добавила леди Клинк.

– Не привозить? – уточнил шофер.

Ему и раньше приходилось исполнять некоторые деликатные поручения хозяйки, и он хотел быть уверен, что все понял правильно.

– Нет, – сказала леди Клинк. – Ведь может же произойти с ней несчастный случай…

Клатч не ответил.

– Разве ты не хочешь получать более высокое жалованье? – проговорила леди.

Это, однако, был вовсе не вопрос, а просто язвительное замечание. Шофер леди Клинк и без того получал непомерно высокое жалованье, поэтому предложение увеличить его еще больше звучало абсурдно.

– Это будет непросто, миледи, – промолвил наконец Клатч. – Я имею в виду работу…

– Ерунда, – сказала леди Клинк. – Тебе ли не знать, сколько людей гибнет на дорогах каждую неделю? Ничего не случится, если на улицах Лондона найдут еще одно мертвое тело.

– Но начнется расследование… – начал было Клатч.

– «С водителя сняты все обвинения», – решительно произнесла леди Клинк.

– Хорошо, миледи, – ответил Клатч и кивнул.

– Попроси ее ненадолго выйти и…

– Предоставьте это мне, миледи, – сказал шофер.

– И кстати, – добавила леди Клинк, – привези мне ее сердце и язык.

Вопрос таким образом был решен, и вскоре мачеха отправила Бланш в своем «даймлере» за какими-то покупками.

Девушка и шофер поехали на Оксфорд-стрит; там Бланш вышла и направилась в магазин, а Клатч под каким-то наскоро придуманным предлогом перегнал машину на противоположную сторону улицы. Вскоре девушка появилась из магазина и, прижимая покупки к груди, стала переходить улицу. Клатч тотчас ее увидел и, сурово сдвинув брови, устремил тяжелый «даймлер» прямо на нее. Лишь в последний момент Бланш догадалась о его намерениях и вскричала:

– Ах, милый шофер, не убивай меня! Я убегу, затеряюсь и никогда, никогда не вернусь домой!

Эти слова смягчили жестокое сердце шофера, а красота девушки настолько его тронула, что он сжалился над ней и сказал:

– Что ж, беги, бедное дитя!

Про себя же Клатч подумал: «На улицах Лондона такое движение, что тебя очень скоро сшибет какой-нибудь другой автомобиль». И все же при мысли о том, что девушка умрет не от его руки, у него камень с души свалился. Как раз в этот момент какой-то юный пешеход неосторожно сошел с тротуара на мостовую; шофер сразу это заметил и мигом раздавил его в лепешку, а потом извлек из кровавого месива сердце и язык, чтобы отнести леди Клинк в подтверждение того, что ее поручение исполнено. Бланш была спасена, но, увы, она осталась совершенно одна и к тому же была основательно сбита с толку зрелищем многочисленных фонарных столбов – куда идти, она совершенно не представляла. Девушка мчалась то по тротуарам, то по мостовым, а слева и справа от нее проносились рычащие автомобили, но ни один из них не причинил Бланш вреда. Все дальше и дальше на север бежала она и в конце концов затерялась в сгущавшейся темноте.

Тем же вечером, в довольно поздний час, леди Клинк беседовала со своей кухаркой, хотя все распоряжения относительно меню она обычно отдавала сразу после завтрака.

– Гиззард, – сказала она, – завтра его светлость обедает в гостях, поэтому я перекушу у себя в гостиной.

– Хорошо, миледи, – кивнула кухарка и уже собиралась предложить госпоже несколько блюд на выбор, но леди Клинк перебила ее.

– Приготовь мне язык и сердце орикса[20], – сказала она. – Клатч только что привез их от мясника. Да, кстати, мисс Бланш уехала на несколько дней, так что некоторое время ее не будет.

Об ориксе леди Клинк узнала из кроссвордов – этим словом составители называли африканского оленя; на самом