Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

рыхлю борозды в плодородной почве, а Гройне идёт следом и сеет просо. Ончу далеко впереди: намного эффективнее меня, и, по всей видимости, никак не ощущает последствий вчерашних ночных гуляний. Он смеялся, когда тащил меня — сонного и красноглазого — из сна.

— Весь день вот так? — Я останавливаюсь, чтобы опереться на орудие, и вытираю пот со лба. Голова всё ещё гудит, и свет кажется слишком ярким.

Гройне ухмыляется мне, затем указывает на широкое поле, плавно уходящее вниз. — Весь. День.

Я добродушно стону и продолжаю работу.

Мы болтаем по ходу дела — приятные короткие вспышки праздного разговора между приступами физических усилий с моей стороны. Она снова намекает на любопытство к моему происхождению; я снова говорю ей, что бежал откуда-то издалека, но что это всё ещё слишком трудно — как душевно, так и буквально — объяснить в полной мере.

Её это не удовлетворяет, но она не настаивает. Я рад. Я не собираюсь ей лгать, я ей доверяю, и когда-нибудь расскажу всё. Но жизнь здесь стала для меня дорогой, а моя история прозвучит… мягко говоря, неправдоподобно. Я уже не раз убеждался в том, что имя Катен ей ничего не говорит, что Воля ей неизвестна, а о Республике здесь нет даже слухов. Где бы это ни было, само понятие Иерархии показалось бы здесь фантастикой — и уж точно выходит за рамки моих нынешних весьма ограниченных возможностей объяснить это должным образом.

К тому же я опасаюсь слишком свободно говорить о Катене. Судя по тому, что рассказал мне Киан, есть вероятность, что Руарк знает о Республике; если бы он каким-то образом прослышал о моих расспросах, это неминуемо обнаружило бы то, что я выжил. И даже если слух дошёл бы до тех, к кому мы с Кианом изначально направлялись — какое бы любопытство я ни испытывал, какие бы ответы ни мог получить от них, — это не стоит и близко того риска потерять то, что у меня теперь есть.

Сегодня наш разговор постепенно переходит к окрестным землям; хотя мы уже говорили об этом прежде, я обнаруживаю, что по мере роста моего знания языка извлекаю больше из тех же самых тем. Эта земля — Тироэдд Ридд, как она её называет, и, судя по всему, она охватывает всё, что ей известно, — делится, как я понимаю, на множество небольших владений, и так было на памяти живущих. Эти кланы совершают набеги и сталкиваются на границах, питают давние кровные обиды, но до настоящей войны доходит редко. Более того, судя по всему, есть региональные короли, которые улаживают крупные споры между вождями, а для споров между самими региональными королями существует Верховный король. Хотя, по слухам, Верховный король Уртвиле уже несколько месяцев нездоров. И прямого наследника у него нет.

Гройне подолгу говорит о короле Ронане, региональном короле здешних мест. Я прошу её объяснить такие слова, как «справедливый», «благородный», «могущественный». Совершенно ясно, что именно его она предпочла бы в преемники Уртвиле.

— Король Ронан, — произношу я, когда мы неспешно бредём обратно к хижине на короткий полуденный обед, и к нам присоединяется Ончу. — Он живёт в… — Я не знаю слова «город». — Месте, где много людей?

Она кивает. — Каэр Арас. Я был там однажды.

— Сколько там живёт?

Она облизывает губы. — Много. Много. — Я выучил в её языке счёт лишь примерно до пятидесяти, и она это знает. Её лоб морщится. Она произносит незнакомое мне слово, а затем поясняет: — Сорок групп по двадцать. Или больше.

Восемьсот. Судя по тому, как она подчёркивает слово «много», как разводит руки в стороны, пытаясь охватить это понятие, ясно, что такое скопление людей для неё поразительно.

Я думаю о Катенской арене. Сто тысяч человек на трибунах. Тридцать тысяч мертвецов передо мной за считанные минуты. Интересно, поверила бы она, что такое возможно. Могу ли я сам в это верить? Кажется, будто это было целую жизнь назад, в другом мире.

Ончу, шагавший чуть впереди и вполуха слушавший наш разговор, резко останавливается — я едва не врезаюсь ему в спину.

— Что такое? — спрашивает Гройне.

Ончу напрягся; он мрачно указывает на рощу деревьев на дальнем холме. Мой взгляд следует за его пальцем, блуждает и наконец замечает три тёмных силуэта, замерших на краю теней.

Волки. Очень, очень крупные волки.

Это алупи.

— Мактирмор, — тихо произносит Гройне, и в её голосе слышится тревога.

Я смотрю на них, и сердце бьётся учащённо. Они в пятистах футах, но я прекрасно знаю, как быстро они могут двигаться. — Они охотятся? — Ончу как-то упоминал о необходимости защищать стада от хищников. Я отчаянно желаю иметь при себе посох Киана; не ахти какое оружие, но всё лучше мотыги, которую я держу.

— Мактирмор не охотятся. — Ончу потрясён. — Это манадх. Знак, — добавляет он, для моего понимания.

— Знак, — повторяю я, стараясь, чтобы это не прозвучало недоверчиво.

Ончу смотрит на меня, и любая усмешка, которую я мог бы найти в его суеверии, исчезает, когда я вижу в его глазах искренний страх. — Сегодня вечером мы должны иобайрт для дейте. — Он торопливо идёт к дому.

Я оборачиваюсь к Гройне, чей взгляд не отрывается от неподвижных алупи. — Он говорит, что мы должны дать… — Она колеблется, затем жестом обводит всё вокруг. — Тем, кто управляет всем.

И так, пока мы бредём вслед за Ончу, я узнаю слова «жертвоприношение» и «боги».

Алупи так и не двигаются с места.

В СУМЕРКАХ МЫ СОБИРАЕМСЯ ТАМ, ГДЕ РЕКА ВПАДАЕТ В озеро на востоке, и когда последние отблески солнца гаснут в небе, Ончу торжественно произносит то, что выглядит как ритуальное заклинание, обращаясь к некоему Диа Фомар, и бросает красивую, искусно расписанную чашу в глубокую воду. Я с интересом наблюдаю, как она уходит из виду, и думаю о том, сколько она ему стоила. Сколько сокровищ было здесь потрачено впустую.

Но я молчу и наблюдаю в почтительном молчании. При всех моих сомнениях алупи тоже меня взволновали. Гройне заверяет меня, что это редкость, и, верно замечанию Ончу, никто из скота, похоже, не пропал.

Я невольно думаю о том, которого назвал в честь себя, там, на Соливагусе. Я был уверен, что эти существа водятся только на острове.

После простого