Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

моей груди, когда я шевелюсь; Гройне раздражённо отбивает их, что-то резко бросая двум обнажённым до пояса мужчинам, которые хмуро смотрят на меня сверху вниз. Они игнорируют её. Ончу и дети наблюдают из угла. Ончу выглядит обеспокоенным. Ройшин и Тадг смотрят на мужчин так, словно готовятся напасть на них.

Невредимые, впрочем — я с облегчением это вижу.

«Кто вы?» — с трудом нахожу я слова, голова всё ещё в тумане.

Команда откуда-то позади воинов — и они расступаются, чтобы я мог увидеть друида.

Он сидит — единственный в хижине, кто сидит. Его посох в правой руке, посох Киана — в левой. Ему не меньше пятидесяти, думаю я, судя по обветренным чертам лица. Крепкий и сильный. Он наклоняется вперёд на стуле, пронзительные синие глаза смотрят только на меня.

«Вы быстро восстанавливаетесь». Он чётко произносит слова и говорит просто. Ему сказали, что я плохо знаю язык.

Я бросаю взгляд на окно. Снаружи ещё темно, лунный свет падает примерно под тем же углом, что и раньше. С начала нападения прошло не больше нескольких минут. Сейчас я не чувствую ничего необычного снаружи. «Кто вы?» — повторяю я.

«Меня зовут Лир». Он слегка шевелит левой рукой, указывая на посох Киана. «Вы украли это. Признайтесь» — это слово я знаю от Гройне, когда та бранит детей — «чтобы смерть была быстрой».

Тихий вскрик из угла — Ончу удерживает разъярённого Тадга. Ройшин почти в слезах.

На детей бросается острый взгляд Гройне, и оба успокаиваются. «Это было отдано», — говорит она, продолжая прикладывать что-то к моему лбу. Щиплет, но у меня есть вещи поважнее, на которых нужно сосредоточиться.

«Киан велел мне беречь его», — подтверждаю я, убирая из тона любой намёк на агрессию. Лир, кажется, успокоился, кажется, готов говорить. И у меня нет никакой возможности сражаться. «Прямо перед тем, как умер».

«Киан из драои отдал вам это. Добровольно». Друид открыто сомневается. Его голос глубокий, с достоинством. Он смотрит на мою отсутствующую руку, на мою неловкость с языком. «Как он умер?»

«Его убили».

«Как? Кто?»

Я облизываю губы и беспомощно смотрю на Гройне. Любая моя попытка объяснить произошедшее будет в лучшем случае сбивчивой, и я не знаю, что этот человек хочет услышать. Понятия не имею, что лучше признать, а что затуманить. «Мои слова ещё не хороши», — объясняю я, немного отчаянно.

«Я была там». Гройне легко улавливает то, о чём я прошу её.

Она начинает говорить, освобождая меня от этого бремени.

Я ещё недостаточно свободно владею языком, чтобы понимать нюансы её слов, но суть улавливаю. Она рассказывает о нападении. О том, как Киана жестоко убили на глазах у всей деревни, а затем всех перебили, чтобы скрыть это. Друид слушает прищурившись, как и воины рядом с ним. При описании смерти Киана он буквально встаёт — словно не в силах постичь весь ужас произошедшего — и затем снова оседает на сиденье. Его костяшки пальцев побелели вокруг рябинового посоха Киана.

Я замечаю, что Гройне не упоминает о моём прибытии вместе с Кианом. Ни слова о том, что я притворялся мёртвым. На самом деле она, кажется, утверждает, что я появился в деревне за несколько дней до Киана, хотя точно не знает когда. И что я потерял руку, защищая её и её детей.

Когда она заканчивает, дойдя до нашего бегства сюда, наступает долгая, тяжёлая пауза.

«Кровная цена за трусливый набег Фиахры уже была взыскана. Это известно», — говорит друид наконец. Медленно. «Но никогда не упоминалось, что был убит драои. Роща не слышала подобного заявления. И даже если ваша история правдива. Почему?» Он наконец шевелится, поднимает посох в левой руке. «Почему Киан отдал это вам?»

«Я не знаю».

«Вы говорили с ним?»

«Лишь немного. Тогда я знала меньше слов».

Лир морщится. «Откуда вы?»

Я делаю неопределённый жест. Иностранцы редки, по словам Гройне, но почти исключительно приходят с севера. «Ибер». Это имя она велела мне называть Ончу.

Лир, кажется, достаточно знаком с ним, потому что кивает без удивления. «Вы бежите от plá». Он изучает меня долгие секунды. Загадка, которую он никак не может разгадать.

Воины рядом с ним до этого момента не произнесли ни слова, но теперь бородатый шевелится. Он немногим моложе Лира. Шрам вдоль плеча от какого-то лезвия — прямая линия розовато-белого цвета, тянущаяся поверх сухожилий и вен. Его копьё направлено на мою грудь и ни разу не дрогнуло. В его глазах есть что-то жёсткое и злое, что не прошло за время объяснения Гройне.

«Pionós за ag iompar comhlánam — смерть. Это ясно». Он говорит быстро и использует слова, которых я не знаю, но то, как напрягаются его мышцы, как острое железо нависает над моим сердцем, делает его намерение ясным. Я успокаиваю дыхание. Не отвожу от него взгляда. Я не могу выиграть в драке, но, чёрт возьми, я не собираюсь лежать смирно, пока кто-то пытается покончить со мной.

«Подождите». Лир поднимает палец, всё ещё глядя на меня. Командный тон в его голосе, кажется, достаточен, чтобы сдержать руку воина. «У вас бывал tinneas cinn?»

Я смотрю на него с пустым взглядом, затем обращаюсь к Гройне за помощью. Она думает.

«Боли в голове», — объясняет она, постукивая по черепу.

«Нет».

Это, кажется, интригует Лира. «А голоса в голове?»

«Нет», — говорю я медленно, гадая, не ошибся ли я, но довольно уверенный, что нет.

«Хм». Лир смотрит на меня, и тишина затягивается. «Мы недалеко от Форнакса. Я должен comhairliú с garrán ionadaí в Каэр Арас. Деаглан, тебя так зовут? Ты пойдёшь со мной».

Сердце у меня падает. Я смотрю на Гройне, но уже вижу ответ в её глазах — в том, как её плечи чуть опускаются. Какой бы властью Лир ни обладал, он вполне в своём праве потребовать, чтобы я последовал за ним.

Это всё же лучше, чем казнь, полагаю.

«Да», — смиренно соглашаюсь я. «Я пойду, Лир».

Эти слова, кажется, разрядили напряжение в комнате. Воины опустили копья, хотя и не стали выглядеть менее злобными; я подозреваю, что они не согласны с решением Лира, но подчинятся ему. Гройне натянуто улыбается, а на заднем плане Ончу кивает, хотя слышно, как Ройшин шмыгает носом, а Тадг сжимает кулаки.

Следующие несколько минут проходят в угрюмом тумане: становится очевидным, что Лир не намерен медлить, несмотря на то что небо снаружи лишь самую малость