А это точно боярка? Том 3 - Ива Лебедева

Примерно через минуту панического ожидания я созрела до того, чтобы открыть один глаз.

— Испугалась? — Сороковой стоял прямо надо мной и очень знакомо заламывал бровь на серо-стальном лице. Точь-в-точь Немезис, когда злится.

— Иди ты на… — Я открыла оба глаза и закашлялась. Сама не поняла, что целую минуту, оказывается, не дышала. — Отстань, извращенец!

— В следующий раз будешь осторожнее обращаться с надмировыми сущностями. Другие могут оказаться не столь лояльны, как мы с братом, и действительно стереть тебя в пыль.

— Не буду осторожнее. — Я упрямо шарахнулась еще дальше, а когда не получилось, углядела в колене чертова киборга светящуюся точку и… Ух ты, откуда у меня такая сила в челюстях⁈ Я прокусила металл⁈ Мамочки и божечки-кошечки…

— Глупо. Мне не больно, в отличие от твоей челюсти. Но ты повредила шарнир. Проблемно. — Пришелец дернул прокушенным коленом, рассматривая то с заметным раздражением.

— А ты не лезь. Что, не получилось оцифровать и поиметь, да?

— Я и не собирался. Особенно второе. Не могу понять, что именно младший нашел в столь хрупкой и невоспитанной органике.

— Тебе второй шарнир прокусить? — огрызнулась я, прикидывая, свалится ли дурацкий робот с подпорок, если вывести из строя обе, или он, как упертый Шварценеггер, будет ползти за мной на руках?

— Хм. Точно. Возможно, ты хорошо кусаешься. Он это любит, — кивнул сам себе сороковой. — Продолжим наказание или перейдем к спокойному функционированию с взаимным уважением и без безосновательных упреков?

— Иди в задницу! — Нельзя меня пугать и злить одновременно, у меня предохранители перегорают. Я становлюсь неадекватна.

— Понятно. Продолжим истощать запасы симбионта на твою защиту. Жаль, детеныш был перспективным, но хозяйка попалась ужасная.

Ах ты падла! Это он еще и на Плюнечку покушается⁈ На моего ребеночка⁈ На маленькую икринку, никому ничего плохого не сделавшую⁈ Ну все…

В следующие несколько секунд случилось много чего. Я, кажется, сломалась на несколько частей. Но и чертов робот получил по всем светящимся точкам своей идиотской консервной банки так сильно, что они засветились в разы ярче.

— Я… повторюсь. Мой аватар не испытывает боли. Все, чего ты добиваешься, — это мое… раздражение, — буркнул киборг, втягивая в себя обратно вывернутые провода и тут же запаивая их.

— Отлично, рано или поздно ты лопнешь от этого раздражения, и мне вернут мужа!

— То есть вся твоя немотивированная агрессия в мою сторону объясняется только тем, что ты желаешь вернуть сорок второго?

— Ну наконец-то догадался! — Я устало и расстроенно села у ног киборга прямо в то же самое ничто. — Тебе с самого начала только это и твердят!

— Но я его не забирал, — презрение буквально лилось из его глаз, — потому не способен вернуть. Даже если ты каким-то чудом сможешь меня перебороть, для сорок второго ничего не изменится.

— Да ладно? Ты с момента появления брызжешь злорадством, а еще угрожаешь и вредишь. Хочешь, чтобы я поверила в твою непричастность к неприятностям Немезиса?

— Немезис? Имя… Да, кажется, это его имя. Значит, это действительно ты открыла ему доступ к запрещенным архивам. — Киборг впервые тяжко вздохнул, как нормальный человек. — Дело принимает еще более скверный оборот.

— Объясняй давай. Иначе я отказываюсь сотрудничать, и хоть сейчас стирай меня совсем.

— Я не могу оцифровать и подключить тебя в свою систему, — немного невпопад признался киборг. Вроде бы обычным своим механическим тоном, но что-то там еще было, на грани восприятия. Досада? Огорчение? — У тебя слишком… специфические настройки. Проблемные и неспособные улучшить мою функциональность. Бесполезные.

— Спасибо за комплимент. Мои настройки подходят только моему мужу, что тут удивительного? Что с ним? Расскажи нормально. Будем думать, как помочь. Если ты, конечно, не врешь про то, что у тебя нет к нему вражды.

— Он пришел к представителю администрации и заявил, что в связи с ошибкой в привязке игрока требуется изменить и направление квестовых заданий. Якобы его пользователю ветка не подходит, а то и вовсе противоречит. Предложил свой вариант. И свои награды.

Киборг уселся передо мной в позе лотоса, достал откуда-то футуристическую масленку и начал смазывать поврежденные мной сочленения. Он очень забавно искрил при этом. Будто именно так мог выпустить наружу раздражение. Матерно искрил, я бы сказала.

— Ну и? — Я заметила, что пару светящихся точек этот умник пропустил, машинально отобрала у него чинительную масленку и сама ликвидировала поломки. Прикольно, это оказалось по ощущениям почти так же, как снимать зажим при массаже!

Киборг пару раз моргнул. Склонил голову к плечу.

— Ну и огреб за излишнюю самодеятельность. Додумался, влюбленный идиот, заявить администратору, что его сценарий не подходит. А когда огребал, выяснилось, что сорок второй и сам нарушил множество правил.

— Какие именно правила он нарушил?

— Вмешивался в сюжет, физически взаимодействовал с игроком, передавал закрытую информацию и позволил смертному вскрыть собственные архивы.

— Но он мой муж. Мужу положено действовать именно так.

— Это… несколько меняет картину, но не сильно. В том плане, что правилами вообще не предусмотрены матримониальные отношения между игроком и системой. Если кто-то из нас действительно желает более плотного взаимодействия, то провернуть нечто подобное можно лишь в самом конце игры — когда пользователь умирает, достигнув максимального уровня и исполнив замысел администраторов. И то в этом случае игрок становится той самой подсистемой и попадает во власть создателей.

— То есть мы создали прецедент?

— Да, в некоторой степени.

— Стало быть, это уже не баг, а фича! За что тогда наказывать Немезиса?

— За этот самый прецедент! И за множество нарушений обычных правил, — фыркнул киборг. — Ты хочешь подать апелляцию за него, я верно понимаю?

— Конечно!

— Тогда тебе придется за короткий срок достичь минимум сотого уровня. Причем самостоятельно. Без его помощи. А еще подтянуть своих юнитов до этого же уровня, поскольку они с тобой отныне спаяны в одну ячейку и тоже привязаны к сорок второму. Он успел заявить права на все ваши души.

— Слушай… а почему у тебя в голосе опять эта бездна злорадства? Что тебе сделал Немезис? Или я?

— То, что ты считываешь как эмоцию «злая радость», для меня таковым не