Вороньи сказы. Книга первая - Юлия Деулина

Похватали мы котомки – и за дверь. Сумерки в лесу быстро настали, и сразу же почти тьму нагустило, ветви будто последний свет словили, упрятали меж листьев. Пуще прежнего пыри засуетились, шныряют то тут, то там, глаза их в темноте огонёчками светят. Вот Тёмн, конечно, погибель людская, как есть. Напридумал, чтоб у нечисти глаза горели, будто кто лучинку несёт. И не поймёшь, людской огонь аль нечистый, так либо в лапы Тёмновым детям попадёшь, либо человека испугаешься.

Стали мы траву выпрашивать, куда дальше, а она нас в разные стороны посылает, ну понятно, от домика-то Ждан мало ли куда ходил. Так накрутились, что уж поджали пыря, что на дереве сидел, давай его расспрашивать, не видел ли лютого. Без колдовства пыря не расспросишь, он как есть животное, только Тёмном вылепленное, людей не разумеет, люди его тоже, а вот через заклятье ненадолго можно понять. Так пырь нам набурчал, что не знает он, прячется лютый, как бы знал, ух он бы наелся. Ну тож себе важности нагнал, одного-то пыря, думаю, лютый зарубает лёгонько.

Другие пыри тож попыхтели только. Один из них, матёрый, битый, глаза нет, увязался за нами, а после и другие подтянулись – он им всё квакчал и шипел. И идут следом, не лезут, но всё меж деревьев мелькают.

– Думаю, Горицвета, мы с тобою тупей пырья, – обидно мне стало, как сообразила, что поздно головушка моя это надумала. – Заговорили с ними, так они теперь знают, что мы Ждана ищем, пойдут за нами, чтоб мы их колдовством к нему вывели.

– Ой! Ну ду-уры, ей-Светл, что ж делать теперь?! Он там, должно, помирает, а мы ему целую дружину ведём!

Пырей я всё ж не на дружину насчитала, но одному лютому хватит, если скопом накинутся.

– Надо их запутать, – шепчу, хоть знаю, что уже не разумеют меня пыри. – Давай заведём их подальше, а там заговоримся на отвод глаз.

Припустили мы, на глазок подальше от деревни и не туда, куда трава нас посылала, пыри за нами. Тёмн и луну уж выпустил, засеребрилась над сосновыми макушками краюхой надкусанной, и как-то страшновато стало, нехорошо мне, будто не увожу пырей прочь, а во главе стаи бегу. Мысль подумалась совсем недобрая: так это ж я, считай, рукой поведу – и целую стаю нечисти наслать на кого-нибудь могу, так любого недруга забороть можно. Не знаю, откель у меня такие думы появились, но головой я потрясла и незаметно себя солнышком Светловым околёсила, вроде прошло. Надо, думаю, потом Горицвету спросить, не бывает ли у неё такого.

Нашли мы овраг, спустились туда, пыри за нами, ну мы и заговорились, обратно уж без них вылезли, побежали скорее, а лес незнакомый, ночь, заплутали, в общем. Тут травушки да деревья про лютого не слышали, пришлось кругами выходить сперва к тому месту, от которого пырей вели, потом по всем путям да наугад… Уж и рассвет настал. Мы мокрые, грязные, уставшие, а всё лютого ищем, слёзно даже стало, что не успеем, сгинет. Умотались и заблудились, присели на деревце дух хоть поллучинки перевести, не досидели, как нас с леса окликают:

– Эй, девицы! Вы мороки аль настоящие?

Глядим, стоит мужик, рука на мече, а навершие меча золотое – лютого меч! Да и с виду мужик, как нам Ждана описывали – вёсен тридцать, рыжий, усы с бородой короткие. Только кожанка порвана, рубаха в крови.

– Ты Ждан? – спрашиваю.

– Откель меня знаете? – хмурится.

Как мы обрадовались, вскочили, кинулись к нему – напугали аж, меч выхватил. Но потом видит, что мы невесты, а не нечисть, чуть успокоился.

– Нас старшой из Закамышек послал глянуть, где ты потерялся. Мы тебя уж искали-искали… – гляжу, меч всё ж не убирает. Ну и понятно, даже я ночью себя напугалась, откуда-то ему знать, что мы невесты незлые.

– Я – Горицвета, она – Врана, мы невесты, были в избушке охотничей, ждать тебя хотели, да засиделись, а вот уже ночь, за нами пыри увязались, мы давай их уводить, сами заблудились, а вот и ты к нам выходишь! – Горицвета всю историю в один выдох уместила.

У лютого глаза по луньке стали:

– Врана?!

– Знаешь ты меня, что ли? – удивилась я, вроде не знакомец мой и не ворон.

Лютый меч убрал.

– Слышал имя твоё… Давайте к избушке вернёмся, пока пыри не нагнали. Там всё расскажу. Тут дорога рядом.

– С тобой-то что приключилось? – спрашиваю.

Лицо у него странное стало, тяжкодумное.

– Расскажу, не поверите.

Ну мне-то так говорить нельзя, понятно, я сгорю вся с нетерпенья. Так уж наёрзалась, всё вопросы лезли, имя моё ещё знает, кое-как до избушки добежала.

Завалились мы в избу, он сперва печь затопил, быстро дрова занялись по его слову. Кашу понюхал, подумал, поставил греться. Горицвета тоже на стол достала, что у нас с собой было.

– Мы уж думали тебя спасать, так перепугались, когда заплутали, что не найдём, а вот он ты здоровенький, а мы-то нагадали, что ты на грани стоишь, ещё чуточку – помрёшь. Говорила же я, Враночка, что-то мы криво-косо нагадали.

– Да верно вы нагадали, невесты. Чуть не помер… До сих пор не верю, правда ли со мной приключилась или сон.

– Расскажи, – прошу. – Страсть взяла, как интересно! Хочешь, мы тебя от пырей зачаруем, чтоб за своего дружочка приняли? Мы так умеем.

Горицвета меня под столом пинает – ну это купеческая дочь в ней проснулась, мол, цены не просили, неча первой предлагать.

– О, это до́бро. Благодарственен буду.

– Ну ты уж говори, Ждан, чего там!

– Уф, с чего бы начать… Давай сразу скажу – повстречал я Мориву-смерть. И она мне сказала, чтобы я Вране про неё рассказал…

Про Мориву-смерть

Рассказал нам Ждан, охотник лютый, такую историю.

(Далее словами Ждана).

Взял я работку, ну вы знаете, пырей извести, осмелели совсем, к деревне ночами подлезали, даже через частокол перелезали (на их-то когтях, если частокол не зачарован, то плёвое дело). Пошёл я, значит. Парочку изрубил, да царапнули они меня. Но, по счастью, я и избушку охотницкую нашёл, там исцелился (я умею, да не так хорошо, как лучезарница). Стал с избушки ходить, их караулить по одному, по два, рубить. И хорошо всё так шло, думал, пара неделек, я тут всех изрублю. Я утай-травы наварил, чтоб шаг свой укрыть и избу, так что не вынюхали они меня. Но что-то их много всё равно, думаю,