Маскарад Мормо - Мария Понизовская

И не спасал даже «счастливый жилет» – мужской, крупной вязки, бежево-коричневый с ромбами, как из старых фильмов вроде «Общества мёртвых поэтов» или «Твин Пикс». Алёна отрыла его ещё в сентябре на развалах «Левши» и ходила в нем на все зимние экзамены. Удалось даже сохранить стипендию, тогда-то жилет и получил звание «счастливого».

Алёна быстро шагала по ковровой дорожке, ёжась на сквозняке, гуляющем по этажу. Наушники перекатывались где-то на дне тканевой сумки. Она сжимала ремешок у плеча и в той же руке стискивала телефон, всё ещё выключенный. Она почти дошла до аудитории с жестяной табличкой «Социология», когда вдруг с абсолютной уверенностью поняла – вряд ли сцена в метро вообще происходила. Не было беззвучного смеха и этого «Посмотри на меня». Алёна ведь просто отключилась. Уснула на пару минут прямо в перегоне между «Площадью Революции» и «Арбатской».

Потому что Алёна и не спала толком уже несколько дней.

Когда спустя четверть часа на сидящую на ступенях лестницы Алёну налетели подружки-однокурсницы, она и думать забыла о женщине со сползающим лицом. Только странное тревожное чувство осталось томиться где-то внутри. Впрочем… на фоне всеобщей усталости оно казалось почти незаметным. А уж после объявления о пересдаче по неявке, которым обернулось опоздание, ничего больше не имело значения. Алёна потеряла стипендию. А значит, летом не получится вернуться домой. Значит, летом придётся работать. Здесь – в Москве, ведь в её родном городе работы было не найти.

– Что случилось? – Яна присела рядом. – Почему ты не пришла?

Рената тоже опустилась на лестницу – по другую от Алёны сторону. И молча достала яблоко из кожаного портфеля: ещё одна их винтажная находка на картонках барахолки-«Левши».

– Проспала, – просто ответила Алёна, смаргивая дрёму.

Она почти уснула, пока ждала их здесь – на каменных ступенях, напротив гардероба. После того как Анна Павловна не пустила и на порог аудитории.

Странно, слёз не было ни в одном глазу: ни от унижения перед амфитеатром сокурсников; ни от утраченной стипендии; ни от обиды на саму себя. А вот беспомощной усталости – с лихвой.

– Тогда бы лучше совсем не приходила, – заметила Рената и надкусила яблоко с таким хрустом, что у Алёны заныли зубы. – И поспала бы наконец. Выглядишь, будто сейчас сознание потеряешь.

Алёна только невесело улыбнулась в ответ. Подруги знали про её «трудности со сном».

– Я звонила, – тихо сообщила Яна. – Раз десять утром.

– Знаю, – Алёна качнула головой, глядя перед собой. – Ну… может, пойдём? Отметим?

– Твою пересдачу? – хмуро уточнила Рената.

– Ваши «отлично», – натянуто улыбнулась Алёна в ответ.

Они всегда отмечали сдачу экзаменов – неважно, удачную или нет. Шли сперва в кофейню, чтобы избавиться от накатывающей усталости. Затем – в какой-нибудь торговый центр или на барахолку, накупить всякой дребедени в качестве моральной компенсации за страдания. И, наконец, в рюмочную. Обычно на последнем этапе все переживания и напряжение окончательно улетучивались. К тому моменту, как они добрались до «Свободы» – уютной и чистенькой рюмочной на Кривоколенном, – Алёна с трудом волочила ноги. От двухдневных порций кофе стучало в висках. Несколько часов хождений по магазинам сделали всё только хуже. Алёна ещё не притронулась к напиткам, а зал, укрытый уютным полумраком, покачивался перед глазами.

«Конечно, ты ведь не спишь уже дня четыре», – подумала она, запуская руку в сумку за телефоном.

Она хотела посмотреть время, но, щёлкнув боковой кнопкой, обнаружила, что телефон всё ещё выключен. Может, и вовсе сел.

«Ну, отлично…»

– У Вики был выкидыш, – без всякой эмоции вдруг сказала Рената.

Алёна вздрогнула. И тут же себя обругала. Она медленно повернула к подруге голову, пытаясь принять безразличный вид. Рената – всегда такая нарядная, самая красивая из них троих – невидяще смотрела в столешницу

– Что? – сипло спросила Алёна.

– У Вики был выкидыш, – чуть помедлив, повторила Рената, поднимая глаза.

– У какой Ви…

– О, ну знаешь, у той самой. – Голос подруги сорвался на шипение. Она больше не выглядела безразличной. Она выглядела так, будто её сейчас стошнит. – Той самой, кому ты втыкала булавки в куртку. Кого ты пыталась сглазить.

– Я… Я не… – запротестовала Алёна.

А потом вдруг разозлилась. Потому что нападение – лучшая защита, разве нет?

– Так случается! – рявкнула она. – При чём тут я?

– Потому что ты втыкала ей булавки, – повторила Рената, прищурившись.

– Ты же в это не веришь! – Алёна скривила губы, сделав вид, будто разговор ей наскучил.

Но сердце стучало так сильно, что она начала задыхаться.

– Это не отменяет того факта, что ты чокнутая! – припечатала Рената.

Алёна резко повернулась ко второй подруге. И злобно прошипела, глядя ей прямо в глаза:

– Какого чёрта ты ей вообще рассказала?

Яна открыла было рот, но прежде чем успела что-то ответить, Алёна отбросила бесполезный телефон обратно в сумку, свободной рукой притягивая к себе меню.

Прошёл час, а может – все пять, когда она обнаружила свой «счастливый» коричневый мужской жилет на полу между барных стульев. Её тонкая белая рубашка липла к спине, а сыплющееся с ресниц крошево туши кололо глаза. Ей было весело, пока играла музыка. А стоило оказаться в туалете, напротив зеркала с чёрными пятнами старости в углах – ужасно тоскливо. Но потом она возвращалась в зал. И опять было весело. Она даже танцевала, хотя не особо это любила.

Рената с ней больше не разговаривала. Ну и пошла она к чёрту.

Алёна едва не забыла «счастливый» жилет прямо на полу. Но у самых дверей рюмочной её поймала Яна. Всучила жилет и велела подождать их с Ренатой, чтобы рассесться по такси вместе и не торчать на улице в одиночку. Алёна согласно кивнула и… не стала их ждать.

У чёртовой Вики Васильевой случился выкидыш. И отлично. Алёна со школы пробовала колдовать понемногу. В отличие от Ренаты, она в такое верила. Одна бабка у неё в деревне этим промышляла. Зарабатывала хорошие деньги. Алёна тоже могла бы. У неё были способности – она это знала. А то, что случилось с Викой Васильевой… это лишь подтверждало.

И Алёна сделала откуп. Она ведь не забыла? Нет. Не должна была.

Она развалилась на заднем сиденье такси, совершенно игнорируя болтовню водителя. На вежливость не осталось сил. Их не осталось совсем ни для чего. Прижавшись щекой к стеклу, Алёна исподлобья смотрела на плывущие мимо тёплые огни старой Москвы. И – слава всему на свете – не думала больше ни о чём. Глаза закрывались, а город по ту сторону становился всё смазанней. Его улицы и дома, редкие прохожие и фонарные столбы. Алёна