Как построить магическую академию? - Ксения Кис

class="p1">На заднем дворе Лик устроил субботник. В буквальном смысле: из земли вылезли десять скелетов каких-то кротов. Двое бодро драили плитку, один стирал флаги, три остальные, судя по всему, спорили, как лучше сортировать мусор. Лик, сверкая улыбкой, дирижировал кисточкой для праха.

— Посмотри! — сиял он. — Трудовой энтузиазм! Бесплатно, без перекуров!

— Они, кажется, разбирают фонтан, — заметила я, глядя на ранее незамеченную кочку скелетов крыс.

— Ну да, он же некрасивый, — резонно сказал Лик. — Из него уже никто не пьет.

— Потому что он — фонтан, а не столовая, — простонала я, когда скелетики-революционеры поднял мраморного дельфина и бросил его в кучу «на переработку».

— Псс… — протянул рядом с моим ухом знакомый голос. — Коня к телеге не желаете? В комплекте «королевский прием» есть еще бегающая дорожка. Самостоятельная. Очень устилающая.

— Тагар, я тебя… — Я повернулась. Мужчина в лохмотьях отражался из огромной лужи. Они и так могут? — Ты и так можешь? — обомлела я.

— Недавно научился. Здорово?

— Очень! Но нам сейчас не до этого.

В этот момент из дома послышался ужасный звук.

Мы с Ликом понеслись внутрь, навстречу нам из другого коридора бежал Крис, тоже явно услышавший что-то неладное.

В большом зале оказалась Арея. Девушка висела наверху шторы, а под ней грустно валялись осколки стекла.

— Что случилось? — выпалила я, пока Крис побежал спасать девушку.

— Хотела шторы снять, постирать…

Я вздохнула. Благодаря Криса за то, что он умел действовать в таких ситуациях. Устало повернула голову и выкрикнула:

— Лик! Кроты!

Точнее, то, что от них осталось, начали разбирать сооружения Криса.

— Стоять! Не трогать! — снова понесся на улицу некромант.

— Я тебя убью, — припустился за ним боевик, ну а мы с Ареей побежали следом.

— Ловите их! — приказал нам некромант, понимая, что не справляется.

— Даже не надейся! Я до этого не дотронусь! — взвизгнула Арея.

— Что тут у вас опять происходит? — послышался сбоку голос Стайхона.

— О, дружище! Помогай!

В итоге Крис и Стайхон бегали за костями кротов и крысок, Лик их усыплял обратно, а мы с Ареей с грустью оценивали масштаб катастрофы, нанесенный нашему саду.

— А еще у нас огромное стекло разбито в замке, — подытожил Стайхон, прослеживая за нашим взглядом. — Почему вас вообще одних оставить нельзя?

— Мы хотели, как лучше… Готовились к приезду короля.

— Если вы делали все для того, чтобы его удивить, у вас это получилось!

— А сам-то ты что делал? — буркнула я.

— Связывался с королем, уточнял детали.

— И?

— И нам повезло, у него есть более важные дела. Я его просто уверил, что у нас все идет по плану. Он будет через месяц!

— Ура! Ты лучший! — завопила Арея. — Ребят, вот смотрите, что мы поодиночке сделали… Нам нужно держаться вместе, быть командой.

Я вздохнула, потому что девушка была права, и перевела тяжёлый взгляд на Стайхона. Пока это все не закончится, надо быть командой даже с ним. Стайхон, к слову, тоже в этот момент пристально смотрел на меня.

Глава 14

Король обещал приехать в конце месяца, и мы в целом все успевали. Даже портреты успокоились, когда мы им в сотый раз пообещали, что официально представим их королю как своих помощников и хранителей факультетов.

Мы просыпались с рассветом и падали в кровати уже под лунный свет — и каждый день между этими двумя холодными точками был заполнен до краёв. Пыль лежала на языке вместо сахара, смола пахла сильнее моих духов, руки всегда были чем-то заняты. Мы наконец-то были командой. Но мне приходилось напоминать себе об этом всякий раз, когда я встречала его взгляд.

Стайхон говорил мало. Я — тоже. Наши фразы, словно крупные камни, приходилось перекатывать изо рта в воздух — тяжёлые, угловатые, с острыми краями. «Подай крепёж». «Держу». «Осторожно». «Не туда». «Так лучше?» «Да». И всякий раз эти слова превращались в односложные мостики над пропастью, которая вдруг пролегла между нами.

Радовало одно, свободного времени чтобы подумать, или, не дай демоны, отдаться грусти, не было. Мы постоянно были чем-то заняты.

Мыли всё. Сверху донизу. Узкие лестницы, где вековая паутина сжималась в серые комки; своды, где копоть от старых факелов сделала небо ниже; окна, которые впервые за годы увидели тряпку и свет. Доспехи в галерее ожили и снова стали стальными, а не трухлявыми. Петли заскрипели — и заблестели маслом.

Дин построил себе настоящий мир из проводов, белых керамических изоляторов и тонких стеклянных трубок. Его приборы разрастались, как лоза, цепляясь за балки, прорастая в стены, распускаясь медными шестерёнками. Они жужжали тихо, как осиные ульи, излучали теплый, обнадёживающий свет, от которого тускло светились наши усталые лица. Он объяснял, что это — стабилизатор потоков, а это — ловушка для лишней энергии, а это — всего лишь красивый манометр, но без него никак. Я держала ему лестницу, подавала отвёртки, считала секунды, когда он просил.

С огромным стеклом, которое случайно разбила Арея, было сложнее. Мы заказали через короля новое, и пока оно изготавливалось, мы заколотили проём щитами. Сквозняки шуршали в замке, как шепчущие предки, и я вздрагивала всякий раз, когда ветер гулял по пустым залам. Еще и портреты все время лезли с советами под руку. Стайхона они, кстати, так и не простили, и между ними пролегала холодная война тишина.

В то день, когда нам наконец-то доставили стекло, мы вдвоём со Стайхоном оказались на лесах. Он молча подал мне присоску, молча проверил крепежи, молча принял от меня край стекла. Ладони у него были горячие и сильные. Мои — холодные и липкие, и это было не только от высоты. Когда стекло встало в паз и щёлкнуло, я позволила себе вдохнуть. В отражении я увидела нас двоих — размытых, наложенных друг на друга. И опять — зачем? Зачем он сказал то, что сказал? Хотел уколоть? Оттолкнуть? Проверить, сломаюсь ли?

Иногда было почти легко. Например, когда Лик собирал всех, поднимал как знамя чашку с чаем и говорила: «Мы правда молодцы». Когда Дин, умытый и довольный, как кот, включал очередной прибор и золотистые стрелки вдруг укладывались в идеальные отметки. Когда на крыльце сад изгибался новыми линиями, и казалось — да, король увидит то, что мы хотим показать. В эти моменты я могла не думать о Стайхоне целые полчаса. Потом он входил в зал — просто входил — и воздух менялся плотность. И снова — боль, тупая, глухая, как после удара. Я до сих пор не понимала, зачем он так сказал. И от того, что