Громов. Хозяин теней. 9-2 - Екатерина Насута

И от двух этих слов меня согнуло от боли. Я закашлялся, выплевывая брызги крови. Веером разлетелись, чтоб их…

— Исполнен, — на спину легла узкая женская ладонь. И дышать стало легче.

В принципе стало легче.

Кивок.

И шаг друг другу навстречу, к телу, что лежало между ними. И светлая тень отделяется от Государя, а тот падает мешком на пол. Но Светозарному это не интересно.

Ему больше не нужен человек для воплощения.

Две руки легли на грудь Роземского. Кажется, он очнулся и даже попытался закричать.

Кажется…

Он рот раскрыл, вот только ни звука не вырвалось. Зато две руки сжались и дернули, вытаскивая из Роземского нечто, невидимое людям, но явно… материальное?

Созвучное?

Как там папенька говорил? Энерго-информационная матрица? Или попросту душа… они подняли её, осмотрели и так же, деловитым, спокойным рывком разодрали пополам, как разрывают гнилую тряпку. И каждый, получив кусок, отступил. А потом…

— Договор, — голос Светозарного уже не причинял боли, хотя и норовил вывернуть наизнанку и меня.

Так, на всякий случай.

Сам он обернулся. Нечеловеческий пустой взгляд задержался на том, кто послужил проводником в этот мир. Думал Светозарный недолго.

Шаг.

Наклон.

Легчайшее прикосновение к голове человека. И сияние, исходившее от этого существа, окутало тело.

— Договор, — кивнула Мора и повернулась ко мне. — Печати вернутся.

— Так надо, — добавил Светозарный.

Надо, значит, надо. Кто бы спорил! Главное, что как понял, государь помирать передумал, Роземский получил по заслугам… мы победили, а потом уже пусть историки спорят, добро это или наоборот.

А я…

Я просто смотрел, как срастаются разрывы в пространстве.

— Гагры, — тихий голос звучал одновременно и мечтательно, и тоскливо. — Как же я хочу в Гагры!

Кто бы говорил…

Дальше…

Дальше несчастный цеппелин опять тряхнуло. Заскрежетало, застонало. Что-то грохнулось, покатившись по полу. Рассыпалась стеклянными брызгами люстра, и только это заставило людей очнуться.

Попытаться.

Вдовствующая императрица распрямилась, опершись на трость.

— Полагаю, — голос её, чуть хрипловатый, звучал ровно и достаточно громко. — Мероприятие можно считать завершенным.

А чувство юмора у бабули имеется.

Хотя да, если так-то, без чувства юмора не выжить…

— Дорогой, ты отомрёшь или как? — тросточка ткнула в ногу несчастного Романова, разбив мечту о Гаграх, и тот очнулся.

— Матушка! Между прочим, больно!

— Больно будет, когда эта туша осядет.

— Мы на земле!

— Она осядет сверху. И поверь, нам этого и на земле хватит… господа, — резкий хлопок в ладоши. — Пора покинуть несчастный дирижабль. Георгий Константинович? Вы ведь присмотрите за мальчиком…

И тросточка ткнулась в ребра Евгения. Правда тот, кажется, и не заметил.

— Куда я денусь, — проворчал Георгий Константинович. — Ох, грехи мои тяжкие… Лушенька, душенька, подхвати Светочку. Она пока сама не может… Громов? В порядке? Кто бы сомневался… живучие вы.

— Это вы сейчас за нас радуетесь или наоборот? — уточнил я, пробиваясь через звон в башке. Тянуло, как в детстве, полизать обожженные руки.

— Радуюсь, конечно… жаль будет потерять такого перспективного юношу… так, Орлов!

— Вот сейчас это точно не я! — и клянусь, в голосе прозвучало немалое сожаление.

— Не вы, но… не стойте столбом! Берите вашего приятеля и помогите дамам… и давайте… к выходу, к выходу…

Знать бы, где ещё этот выход искать.

Но… знали.

Странное такое ощущение… вот тот тип в мундире, который то ли капитан, то ли роль играл. Стоит, держится. На шее кровь спеклась, белую перчатку к носу прижимает, останавливая поток, но всё равно стоит.

И рукой машет.

Даме какой-то ручку подал. Поклонился, сказал что-то, явно светское. А дама ответствовала в том же духе.

— Тань?

— Сав, это же всё? Знаешь… я когда-то мечтала, как поеду в Петербург, как окажусь в высшем свете…

Звучит почти издевкой.

Высший.

Выше некуда.

— Первый бал… я столько раз сочиняла себе наряд…

— Ну… хочешь, устроим?

— Куда мне уже. Я старая…

— Глупости не говорите, — императрица повернулась к Татьяне. — Женщины не стареют. С возрастом они лишь приобретают жизненный опыт, который порой сказывается на внешности…

Буду знать.

И Татьяна смутилась.

— А что до бала, то, полагаю, в ближайшее время вам его не избежать. Но белое или светлое не советую. В роли дебютантки вы будете смотреться смешно. Вам пойдут куда более насыщенные яркие оттенки.

Женщины.

Тут катастрофа, цеппелин разваливается, а они о балах с нарядами. И почему-то от этого на душе становится тепло-тепло.

Светло-светло.

Ну а потом скрежет слегка затихает.

— Наконец-то, — проворчал Великий князь, когда на палубу ступил человек в военной форме. Да а следом за ним и ещё дюжина. — Я уж, говоря по правде, начал думать, что сдохну… не сильно вы торопились.

И шею почесал.

— Стены крепите, пока тут все не рухнуло…

Глава 19

Глава 19

Доставленный в Петербург из Самары политический преступник Слепухин, проживавший по подложному документу под фамилией Волкова, оказался одним из деятельных членов летучего боевого отряда северной области партии социал-революционеров и вместе с А. Траубергом (партийная кличка «Карл») разработал и привел в исполнение с помощью своих единомышленников целый ряд террористических актов. Этим отрядом были убиты: ген.-майор Мин, ген.-лейт. Павлов, начальник временной тюрьмы Гудима, начальник петербургской тюрьмы Иванов, начальник главного тюремного управления Максимовский. Членами же боевого отряда революционеров было совершено покушение на ген.-ад. Дубасова, на ген.-лейт. Редигера, на министар юстиции И. Г. Щегловитова, на жизнь вел. кн. Николая Николаевича.

Новое время

Как там у Высоцкого было?

Ну а потом пришёл тягач, и там был трос, и там был врач…

Эвакуация проходило на диво скучно. Никто не орал, не требовал немедленно выпустить на свободу. Да и в целом ощущение, что реально плановое мероприятие подошло к концу. Мужчины помогали дамам. Дамы великодушно принимали помощь, хотя, как понимаю, сами могли помочь кому угодно. В коридорах появились маги, причем нормальные такие, которые эти коридоры укрепили.

А там и выход.

И лестница.

И комитет встречающих…

Цеппелин и вправду стоял на земле, точнее полулежал, заваливаясь на бок, поддерживаемый довольно уродливой, явно возведенной на скорую руку конструкцией. Корпус в центральной части просел, а в носу и вовсе зияла черная дыра, которая стремительно расползалась. И серебристый металл, такой надёжный, таял, словно лед под