Громов. Хозяин теней. 9-2 - Екатерина Насута

За ним протянулось серое поле, а уже дальше виднелся и полысевший в преддверии зимы лес. Всё бурое, грязное и… знакомое?

— Молодые люди, — Георгий Константинович положил руку на плечо. — Не стоит разбредаться. Всё-таки я как-никак за вас отвечаю…

— Ага, — я обернулся и спросил. — А вы теперь уедете?

— Куда?

— Ну… не знаю. В монастырь ваш? Со Светочкой? А она очнется? И останется? Или всё уже? И…

— Много вопросов, Савелий.

— И все неудобные?

— С вопросами это часто случается.

Димка стоял молча, прижимая к груди массивный череп, и вид у него был скорее задумчивый, нежели печальный.

Орлов потянулся до хруста в костях.

— А хорошо-то как…

— Только воняет, — проворчал Демидов и поморщился. — Чем так воняет…

Не знаю. Запах был, причем не столько физический, сколько такой вот на уровне силы? Энергии? Интересно, а сила протухнуть способна?

— Ну… есть чутка, — согласился Орлов. А Метелька, сделав глубокий вдох, сказал:

— Вот же ж… но живые!

Важное уточнение. Георгий Константинович тоже огляделся и, потянув Метельку в сторону, чтобы освободить дорогу типу в форме, произнес:

— Предлагаю обсудить всё в более спокойно обстановке…

Ага.

Когда она будет, эта спокойная обстановка.

Тьма встрепенулась и ухнула, предупреждая, что идёт…

— Тимоха! — я не выдержал и, поддавшись совершенно подростковому глупому порыву, замахал рукой. — Тим!

Он шел по полю. И за ним, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, шагал Шувалов.

Орловы… нет, Орловы подходили с другой стороны, растекаясь второй шеренгой оцепления. Первая уже выстроилась.

Гвардия?

И не родовая. И не та, что при государе. Форма у них странная, черная.

— Это полк особого назначения, — пояснил Георгий Константинович.

— Монастырский? — я не удержался.

— Можно сказать, что и так. Мы — часть договора. И издревле обеспечиваем безопасность рода Романовых.

— А хорошие у вас монахи… все прямо как на подбор.

— Стараемся, — шутку мою он оценил. — Но вы уж постарайтесь их не дразнить. И да, приглашайте.

— Куда?

— В гости… это ведь, если не ошибаюсь, усадьба Громовых? — и указал куда-то в сторону. Я обернулся.

Чтоб…

То-то мне всё знакомым показалось. А я, балбес, и не узнал. Это ведь не поле, и не лес. А парк. Наш парк! Слегка задичавший, а потом уничтоженный, чтобы дать место цеппелину. Или в процессе посадки, перемещения? Главное, что мы вернулись.

Домой.

Я не успел ничего сказать, потому что Тимоха просто сгреб меня в охапку.

— Живой…

— Ага. И проклятья больше нет… и всё, наверное. Кажется… а мы, значит, переместились? Он… не соврал? Ты его нашёл? Где он?

— А у меня Зевс рассыпался, — голос Димки был по-прежнему задумчив. — Я ощущаю отклик здесь…

Он развернул череп.

— Поэтому надеюсь, что основной контур хоть как-то уцелел. А вот другие кости стали магически-инертными, силу почти не воспринимают. Но если контур уцелел, то его можно будет развернуть. Теоретически. Пап, а у нас есть запас костей?

— Найдем, — выдохнул Шувалов, и тьма в его глазах улеглась. — Не переживай… вы с ним были связаны. А значит, он сохранился в тебе. В вашей связи.

— Как тень?

— Как умертвие. Хотя… да, чем-то похоже. Главное, что отклик есть.

— Слабый.

— Не важно. Ты силой подпитай и держи. А потом найдем подходящее вместилище, чтобы снова перенести суть… умертвие не так просто уничтожить.

Ну и хорошо.

И ладно.

Я снова огляделся.

Машины.

Много машин.

Палатки какие-то… целители — вспышки их силы ощущаю издали. И значит, всё и вправду будет хорошо… ну или хотя бы не очень плохо.

У отца получилось.

Почему вот так? Он ведь действительно был гением, потому что… потому что придумать — одно, а воплотить — другое. А он и придумал, и воплотил. Протащил эту тушу цеппелина сквозь пространство. И судя по количеству народа вокруг, это будут изучать.

И засекретят.

А и плевать.

Я дышу.

Полной грудью. Воздух стылый и мокрый. И военная форма, выданная вместо рассыпающейся гимназической, пропиталась сыростью. Форма великовата, но хорошо уже то, что она в принципе есть. Татьяна кутается в одеяло.

Стоим.

Молчим.

Даже Метелька, который хотел отступить, но был остановлен рукой Тимохи. Правильно. Не так много от нашей семьи осталось, чтобы разделяться. Поэтому вместе пялимся на плети терна, на которых блестят капли дождя. Как слезы. Плакать не хочется, не тот отец человек, чтобы его оплакивать. Но чувство всё равно неоднозначное.

— Я подумал, что ему пора вернуться домой, — Тимоха обнял Татьяну, и она прижалась к нему, точно пытаясь согреться. — И что не хочу, чтобы его тело изучали… чтобы… для науки. У меня пытались потребовать. Мол, вскрытие проводить надо. Изучать воздействие… влияние и такое всё. А я их послал.

— И правильно сделал, — кивнул я. — Как он… как ты его вообще нашёл?

— Я не искал. Он сам пришёл. Эта пирамидка маяк не столько для цеппелина, сколько для него. Как только приземлились, я поставил, как он сказал. Активировал кровью. Он и появился. Его Скуратовы крепко держали. Рядом был кто-то из младших. Он и внушал мысль, что надо прятаться. Ото всех. Даже от Евгения, потому что Скуратовы Роземским тоже не доверяли.

И понятно, почему.

— Пытались контролировать связь. И мысли. Впихивали, что вокруг враги, что отец один спасет мир. Что он должен пойти, предстать перед государем, изобличить… в общем, он не сильно сопротивлялся. Не мог. Он… помнишь, ты сказал, что их как бы двое?

Я? Не очень помню. Хотя… смутное что-то было.

— Так вот, ты не ошибся. Честно, я не очень понял… рядом с ним и вправду начинаю чувствовать себя туповатым. Он сказал, что, когда осознал воздействие, то начал искать способ избавиться от него. Но быстро осознал, что с менталистами тягаться не способен. Тогда начал просто выходить на ту сторону, чтобы избавляться хотя бы от установок. И уже там дошел до мысли расщепить сознание.

И расщепил.

Говорю же, гений. Но псих полный.

— И часть сознания завязал на изнанку. Когда пирамидка активировалась, отец услышал и пришёл сюда.

И стряхнул внушение.

— Кстати, тайник он сделал там, — Тимоха махнул головой на тёрн. — Он возвращался сюда уже после гибели деда. Когда понял, что