Таверна с изюминкой - Маргарита Дюжева

— Знаете, что можете сделать со своим прощением?

— Похами мне еще тут! Мерзавка! — моментально взвилась мачеха. — Совсем от рук отбилась, бездарность серая. А знаешь, что? Хотела маменькиного добра? Вперед! У нее еще сарай в соседнем городке, вот туда и катись. А здесь чтобы ноги твоей не было! Пока все не осмыслишь и не приползешь на коленях с извинениями, даже на глаза мне попадаться не смей, — она с грохотом захлопнула окно, а потом, наградив меня мерзкой ухмылкой, еще и шторы задвинула.

А я осталась на улице. В старом платье, стоптанных ботинках и без средств к существованию.

Хорошо хоть на улице стояли ласковые солнечные деньки и погода радовала, а то бы пришлось совсем худо.

Стучаться дальше не было никакого смысла — только смешить мачеху и ее мерзких родственников, да трусливых соседей развлекать, поэтому я уныло поплелась прочь.

Прошла две улицы и села на лавку, возле колодца. Есть хотелось неимоверно — я не успела позавтракать ни в этом мире, ни в прошлом. Пришлось довольствоваться холодной колодезной водой, да яблоком, кем-то оброненным на дороге.

Ну ничего… главное, что жива. А дальше еще посмотрим, кто кого.

Немного поразмыслив и покопавшись в памяти прежней Хлои, я пришла к неутешительному выводу, что просить защиты не у кого. По материной стороне никого не осталось, по отцовской — только брат, бесследно пропавший много лет назад. Ни бабушек, ни дедушек, ни теть, ни дядь. Абсолютная сирота.

Жениха тоже не было. Мачеха очень старалась, чтобы падчерица выглядела как замухрышка, на которую никто и никогда не посмотрит — одета плохо, бледная, растрепанная, тощая как палка. Стоило только Хлое попытаться хоть как-то привести себя в порядок, Кэтрин начинала орать, что та распутничает и порола, чтобы «изгнать пороки». Вдобавок Рут и Марша распространяли слухи, будто их сводная сестра глуховата, туповата, ходит под себя и при этом не слишком разборчива в связях, и чуть ли не за пирожок готова прыгнуть в койку хоть с кривым, хоть с косым.

В общем, в родном городе вряд ли кто-то когда-то позарился бы на бедную Хлою Фалмер. К счастью, это была меньшая из проблем. Не знаю, как она, а я в женихах точно не нуждалась. Хватит, в своем мире уже нажилась по уши, больше такого счастья мне не надо. Пусть без кола и без двора, зато свободная как ветер, живая, здоровая! А с остальным справлюсь. Наверное…

Помочь мне было некому, заступиться перед обнаглевшей, жадной до чужого добра мачехой и ее семейством — тоже. Единственное, что было в моих силах — это обратиться за помощью в вышестоящие инстанции. Кто тут у них главный? Градоначальник? Значит, к нему и пойду.

Разбираясь с воспоминаниями — своими личными и теми, что достались от Хлои, — я неторопливо добрела до центральной площади города, на которой располагался дом градоначальника.

Звали его Ян Ривус и, если мне не изменяла память, был он мужиком строгим и внушительным. С громким голосом и ястребиным взглядом, от которого горожане вытягивались в струнку.

Я очень надеялась, что он сможет мне помочь.

Входные двери были нараспашку, и над крыльцом висела выцветшая вывеска: «Мы рады каждому гостю».

Внутри оказалось прохладно, пахло клубникой и мятой, а еще натиркой для мебели. Недалеко от входа за маленьким столом сидела женщина в сером платье. При моем появлении она спрятала под стол вязанье, приняла крайне важный вид и чопорно поинтересовалась:

— Чем могу помочь?

— Мне нужно встретиться с градоначальником, — как можно увереннее сказала я.

— Сожалею, но сейчас он занят.

— Я подожду, — с этими словами я опустилась на мягкий цветастый диванчик. Рядом с ним стоял столик, а на нем витая ваза с сочными грушами. — Я возьму штучку?

Женщина улыбнулась натянуто, но отказать не посмела. Все-таки я — гость, а они всем гостям рады.

Пользуясь случаем, я съела грушу, потом еще одну. И еще.

Чувство сытости взбодрило и даже придало уверенности, что все должно получиться. Поэтому, когда меня пригласили в кабинет на второй этаж, я подскочила и направилась к лестнице с резными перилами в весьма благостном расположении духа.

Однако меня ждало разочарование. Потому что в маленьком, тесном кабинете ждал не сам градоначальник, а его помощник — Эдди Райт. Худосочный мужичок в серых брюках и жилетке поверх бежевой рубашки. Верткий, немного сутулый, с маленькими глазками, непрестанно бегающими по сторонам, он не вызывал расположения.

— Я хочу увидеть градоначальника.

— Конечно, — с готовностью кивнул он, — но у мистера Ривуса напряженный график и запись на прием. Поэтому сначала изложите на бумаге цель вашего визита, потом я передам ему, вам назначат время… возможно не на этой неделе, но в конце следующей точно.

И тут проклятая бюрократия!

Настроение покатилось вниз. Не скрывая разочарования, я села за стол, подтянула к себе лист бумаги и принялась писать. Изложить все постаралась кратко: притесняют, отбирают недвижимость. Прошу поспособствовать восстановлению справедливости…

Когда я поставила точку, Эдди забрал себе лист и с деловым видом принялся водить взглядом по строчкам.

— Так… так… — между пегих бровей залегла хмурая складка, — так… Ну что ж… давайте документы на дом.

— У меня нет документов, — растерянно сказала я и, увидев, как подозрительно вытянулось его лицо, принялась тараторить: — Вернее они есть, но где-то в доме, а меня оттуда выгнали. Я никак не смогу добраться до них. Наверняка можно как-то решить этот вопрос? Отправить вместе со мной стражника, чтобы он проконтролировал, что меня пустят внутрь… и выпустят обратно?

— Хорошо, — согласился помощник градоначальника, — давайте документ, подтверждающий вашу личность.

— Но…он тоже дома…

Он нахмурился еще сильнее:

— И что ты предлагаешь? Поверить тебе на слово? Может, ты проходимка какая-то и пытаешься влезть в дом к честным людям?

— Да какие они честные! Мое присвоили! — меня распирало от праведного негодования.

— Давай документы, чтобы подтвердить это.

— Нет их у меня.

— Тогда нужны родственники, которые смогут подтвердить твою личность, чтобы Ривус мог отдать распоряжение и выделить сопровождающего для похода в дом.

— Я сирота. Может, соседи…

— Соседи в данном вопросе ничего не решают.

— Но что мне тогда делать?

— Понятия не имею, — сказал он совершенно без эмоций и сожаления, а потом добил, — мы ничем не сможем тебе помочь, пока ты не принесешь документы.

А как я их принесу? Силой в дом не прорвешься — у них численный перевес. Бумаги наверняка в комнате у Кэтрин, а она всегда крепко-накрепко запирает дверь, не разрешая никому туда заходить