Их (не)винный Рыжик. Возрождение - Елена Абернати

не поведусь. В полицию заявлять не стану. Так и быть. Но только если ты исчезнешь из нашей жизни. — Мой любимый мужчина мертвым равнодушным голосом добивал остатки охватившей меня Надежды. Вот тогда я осознала, что ни он, ни Лео, ни Яр, мне помогать не собираются. Что они просто оставляют меня на растерзание этим монстрам.

И я запаниковала, начала вырываться. Задыхаясь, завопила.

— Не бросай меня, Руслан! — Закричала что есть силы. До хрипоты срывая горло. — Не поступай так с нами! Не бросай меня! Помоги, пожалуйстааа! — Взвыла я.

— Нас? Никаких нас нет и никогда не было. Мы поспорили, что за три месяца завалим тебя в койку. И спор выиграли. И тебя трахнули. И компанию сохранили. И бабла приумножили. Только вот ты, шлюшка, каким-то способом узнала о споре, и решила отомстить, да? Твоя месть тебе комом в горле встала. Не на тех напала. Скажи спасибо что в полицию не заявили. Больше не звони. Твои проблемы нас не касаются. Нае@ла кого-то еще? Сама и разбирайся.

— Руслан! Нет! Нет! Нет! Помоги! Не оставляй с ними! Умоляю! Руслан… — задыхаясь от паники, и сорвав голос закричала я, вот только никто уже не слушал. Мой любимый мужчина просто сбросил вызов. Экран сматрфона потух. Оставив меня на растерзание монстрам'.

А затем, разверзся настоящий ад.

Если Руслан таким образом хотел мне отомстить, то у него получилось.

Именно он, а не те монстры, уничтожили меня той ночью.

Даже не он, а они.

Все мои супруги.

Они отказались помочь.

И снова жуткие воспоминания нахлынули цунами, заставляя захлебываться от рыданий, задыхаться.

Вновь ощущая на себе грязные мерзкие липкие следы, оставленные теми ублюдками.

Я сидела, раскачиваясь, расцарапывая кожу до крови, и словно переживала все заново.

Тонула в агонии и боли.

Сгорала до пепла.

Кричала, срывая до хрипа горло. Звала Руслана. Звала Яра. Звала Лео.

Но никто из них, меня так и не услышал.

Не пришел.

Не поверил.

Не помог.

Они оставили меня гореть в аду.

Пережить самое страшное, что может случиться с женщиной.

Я тогда отбивалась как могла. Шипела. Ругалась. Молила оставить меня, не трогать. Дралась и отбивалась как тигрица. Располосовала им лица. До крови. Кусалась и рычала.

Но что может сделать слабая беззащитная девушка, против десятерых здоровых отморозков?

Ничего.

Слышала их крики ярости.

Ощущала на себе их удары. Свернулась эмбрионом, с одной лишь мыслью, защитить детей.

'— Ах ты ж, сука. — Удар по лицу. Кто-то до боли потянул за волосы, заставляя запрокинуть голову назад. Еще один удар. В голове зазвенело. Перед глазами запрыгали звездочки. — Она меня ударила.

— По животу не бейте. — От ненавистного голоса затрясло. — Девка беременна. А у меня не ее щенков особые планы.

Увидела перед собой исказившееся в экстазе лицо демона. Он смаковал каждую мою эмоцию словно эксклюзивный деликатес.

— Не переживай. С твоими ублюдками ничего не случится. — Расхохотался. Щелкнул пальцами. И в тот же миг мой живот словно окружило какой-то энергией. Мерзкой. Жуткой. — Я хочу потом сполна насладиться. Буду выпивать их жизнь по капельке. Дегустируя словно молодое вино. У меня на вас много, очень много планов. — Оскалился. — Я хотел вознести тебя до небес. Подарить весь мир. Но ты сама выбрала свою судьбу.

— Она ваша. — Отдал приказ и испарился.

А затем, разверзлась преисподняя…

Их жуткие рожи до сих пор стоят перед глазами.

Мерзкие прикосновения ощущаются на теле.

Но особенно запомнился один…

Тот, кого я там совсем не ожидала увидеть.

Тот, кто так долго жаждал мести.

Теперь отрывался по полной.

Они все той ночью почти растерзали меня.

Тело даже сейчас содрогалось от фантомных болей.

От каждого удара. От каждого насильственного акта. От каждого мерзкого касания. Как бы мне хотелось снова все это забыть. Стереть из памяти.

Воспоминания лились потоком, кромсая душу и сердце осколками разбитого стекла.

И почти сгинула там.

Почти…

Понятия не имею, сколько продолжалась та жуткая вакханалия.

Сколько времени они меня терзали и мучили. Сколько времени издевались.

Не давая отключиться.

Наслаждаясь и кайфуя от каждого моего крика. От слез.

Оставляя на душе пустыню'.

Но я не сдавалась, я верила, что выживу. Что выберусь. Держалась, ни смотря ни на что.

Ради моих кровиночек.

Ради моих детей.

И такой шанс появился.

Я выбралась.

Потеряла при этом память и голос.

Но все же выбралась.

И до сих пор не понимаю, как именно?

Кто мне помог?

Кто вытащил из ада?

— Малышка, — родно и любимый голос из-за стены вывел из состояния оцепенения. — Они ушли, моя дорогая. Открой двери. Я тут чай заварил, и тортик принес. Будешь?

Амирхан.

Дедушка Амирхан.

Как же я рада была услышать его голос. Теплый, нежный, успокаивающий баритон, с легким иностранным оттенком.

Амирхан еще что-то говорил.

Его нежный голос оказался для меня словно маяк для заблудившегося во тьме путника. Я шла на него. Влекомая светом. Он дарил надежду, которая казалось, уже умерла. Дарил покой. Манил.

Я и сама не заметила, как оказалась возле стены, где раньше находилась дверь. Прислонилась лбом к непроходимой глухой стене, яростно желая, чтобы она исчезла.

До безумия хотела оказаться в объятиях дедушки. Почерпнуть от него уверенности в будущем. Услышать родное «Все будет хорошо, внучка, все будет хорошо».

И вдруг, сама не понимаю как, стена исчезла, а я оказалась крепко прижатой к широкой массивной, даже не смотря на внушительный возраст, груди.

— Ддде… ду… шшш… ка… — С трудом прошептала едва слышно. Зарылась лицом в белоснежную, всегда идеальную рубашку. Безжалостно комкая накрахмаленную ткань, пачкая собственными слезами.

— Вот так, девочка, вот так. Поплачь, станет легче, не на много, но легче. — Древний василиск поглаживал меня по спине, нашептывая, успокаивая. — Пойдем, милая, пойдем. Я там тортик принес. Твой любимый…

— Ккко… фей… ный…

— Да, моя девочка, кофейный бисквит. Лучший в городе. И чай приготовил. Ты же помнишь, как я вкусно завариваю чай?

Кивнула, не в силах ответить. Горло перехватило спазмом. Я словно вернулась домой после продолжительного отсутствия.

— Давай, сначала чай попьем, а потом ты успокоишься? Хорошо? — Дождался моего кивка. — Вот и молодец. Вот и славно.

Дедушка уверенно шел вперед, а я едва поспевала за ним.

И улыбалась…

Впервые, за последние несколько месяцев, улыбалась.

Искренне. Счастливо. Радостно.

Тот месяц, когда я ничего не помнила не в счет. Не считается.

Так, не думать об этом…

Но легче сказать, чем сделать.

Мучительно-невыносимые мысли не желали исчезать. Как и вернувшаяся память.

Не заметила, как мы оказались на кухне.

— Садись, Еся. — Старик усадил