Второй шанс для принцессы - Анна Морская

— Вы обвиняетесь в разглашении информации, которая может повлечь за собой нарушение безопасности империи и членов императорской семьи. Вы признаны перебежчицей, виновной в ограблении императорской сокровищницы, организации побега особо опасного военнопленного, а также вы соучастницей диверсии на западном рубеже.

Честно говоря, от перечисления собственных заслуг немного закружилась голова. Я сглотнула, чтобы увлажнить напрочь пересохшее горло.

— Неплохой послужной список, не так ли? И что же мне грозит, Геворг?

Бесконечно долгие секунды тишины.

— Казнь, Лорелин, — глухо ответил мужчина.

Конечно, и этот его ответ я прекрасно знала. Но злость, которая, как я думала, давно улеглась где‑то в самой глубине души, все равно поднялась наверх, ударив прямо в грудь, заставив все сжаться в районе солнечного сплетения.

— Тогда скажи теперь, дорогой Геворг, есть ли хоть одна причина, по которой я должна хотеть открыть тебе и твоим подчиненным дверь?

— Если в тебе осталась хотя бы крупица принцессы, которую я… которую мы все знали, то причин предостаточно.

Захотелось зло захохотать.

— Не осталось от нее ничего, Геворг, ни капли не осталось. Вы убили ее.

— Это неправда, Лорелин, — надтреснутым голосом возразил мужчина за дверью. — Мы бы обязательно тебя спасли, нужно было только дождаться, но ты решила иначе. И тебе придется за это отвечать.

Тут я не выдержала и все‑таки рассмеялась, горько и зло, так же, как тогда, в первой жизни, когда умирала, но никто так и не пришел.

— Наглая. Бессовестная. Ложь, — отчеканила я, когда смогла взять себя в руки. — Но это уже неважно.

И будто специально, стоило мне договорить, напряжение за дверью разрезал высокий стрекочущий звук. Чей‑то голос рвано доносился сквозь эти помехи, и через дверь мне не удалось разобрать почти ничего. Но самую главную фразу я поймала.

Дворец пал.

Глава 37

Тихо выдохнув так, чтобы снаружи не было слышно, я приняла уверенный вид и медленно подошла к двери. Затем вдохнула глубоко, выравнивая дыхание, и спокойно отперла, повернула ручку.

Скрип петель прозвучал неестественно громко в напряженной тишине.

В грязном тесном коридоре стояли гвардейцы, набившиеся в него, как листья в водосток после бури. Бледные, с застывшими масками лиц. Их руки сжимали оружие, но в глазах читалась растерянность.

Впереди всех стоял Геворг, все еще сжимающий в мозолистой ладони затихший передатчик.

Он выглядел так, как и должен выглядеть человек, отдавший полжизни службе: в безупречной форме, с выправкой, от которой не избавит даже возраст. Но годы все же оставили свой след: в седине на висках, в едва заметных морщинах у глаз, во множестве мелких деталей, которые я невольно мгновенно подметила.

Однако в нем по‑прежнему чувствовалась сила, которую я помнила, не только физическая, но и внутренняя. Взгляд его был тверд, но в глубине зрачков таилась боль. Он смотрел на меня не как на преступницу, а как на потерянную дочь, которую он теперь должен арестовать.

Или не должен?

— Я облегчу тебе задачу, Геворг, — мягко улыбнулась я, разрывая тишину. — Отвези меня во дворец. И ни о чем не переживай. Уверяю, сегодня империя получила подарок, а не проклятие.

Лорелин, зендарийский дворец

Каждый шаг по мраморным плитам дворцового коридора отдавался в груди странным эхом, будто иду я не по родному дому, а по чужому, где все знакомо до боли, но больше не принадлежит мне.

Нет, я сама больше не принадлежу этому месту.

Наверное, поэтому стены, украшенные фамильными гобеленами, смотрят на меня с укоризной.

Так мне кажется.

Арки, под которыми я бегала ребенком, теперь кажутся слишком низкими, тесными. Знакомые запахи, всегда успокаивающие, теперь режут ноздри, пропитанные памятью о правилах, долге, о годах, проведенных здесь.

Я ловлю взгляды редких слуг, не успевших бежать. Быстрые, испуганные, отведенные в сторону. С мольбой и затаенной надеждой они переводят их на сопровождающих меня гвардейцев.

И все же откуда‑то из глубины души поднимается волна непривычной легкости. Свободы.

Геворгу уже сообщили, что отца заперли в его кабинете вместе с матерью, заблокировав ход в катакомбы, о котором я заранее рассказала.

Туда мы и направлялись, но чего я не ждала, так того, что вместе с ними обнаружу в таких знакомых стенах еще и труп архисозидателя Тильсарана.

Не надолго же ему удалось сбежать.

В кабинете находились и два дияра, и если Кассиан оказался здесь запланировано, то зачем к нему присоединился Ноймарк, оставалось для меня загадкой.

Я замерла в дверях. Время словно остановилось на мгновение. Ни звука, ни вздоха, только гулкое биение собственного сердца где‑то в горле.

Отец сидит за своим столом, прямой, словно высеченный из камня. Ни цепей, ни оков, ему позволили сохранить лицо. В поднятых на меня глазах, поблекших с годами, в едва заметной складке между бровями я прочла все: боль, разочарование, может быть, даже страх.

Думаю, за себя и за мать, которая бледной статуей застыла на стоящем в стороне кресле, инстинктивно прижимая руку к заметно округлившемуся животу.

С трудом сглотнув, я вошла, предоставив Геворгу самому закрыть за нами дверь. Звук, с которым она затворилась, будто отрезал последнюю ниточку, связывающую меня с семьей.

Я сделала несколько шагов вперед, остановившись там, где когда‑то замирала перед отцом, ожидая его вердикта. Теперь вердикт предстояло огласить мне.

— Я понимаю, что ты, скорее всего, никогда не поймешь и не простишь меня, — мой голос звучал ровно, почти бесстрастно, хотя внутри все дрожало. — Но мне и не нужно твое прощение. Потому что знай: я никогда не предавала империю. Наоборот, сделала все, чтобы спасти ее, чтобы уберечь наших людей.

Отец сжал руки, лежавшие на столе, в кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Продавшись врагу, Лорелин? Из эгоизма перечеркнув будущее для нас всех? — низко пророкотал он.

На мгновение я задохнулась от возмущения, но быстро взяла себя в руки и резко осекла отца:

— Будущее едва не перечеркнул ты сам. Твой план уничтожил бы империю, унес жизни миллионов подданных быстрее, чем ты успел бы понять, что произошло.

Отец резко поднялся, кресло с грохотом опрокинулось за его спиной.

— Вздор! — его голос раскатился по кабинету, как удар грома. — Ты смеешь обвинять меня? После всего, что я сделал для империи и для тебя лично? После того, как растил тебя, учил, готовил к правлению?

Краем