Друид. Вне времени - Виктор Молотов

Отец её беседовал с Гладышевым в стороне, Варвару увёл танцевать кто-то из сослуживцев жениха. Лиза просто стояла, чуть покачиваясь в такт, и смотрела на кружащиеся пары.

Я подошёл раньше, чем успел придумать себе дела поважнее.

— Елизавета Павловна, позвольте, — обратился я как подобает.

Она обернулась и секунду разглядывала мою протянутую руку, как разглядывают незнакомый инструмент на своём рабочем столе.

— Ты же не танцуешь, Сева. Сам ведь говорил, ещё летом. Дословно: на это у меня нет ни времени, ни таланта.

— Время сегодня есть, — ответил я. — А насчёт таланта сейчас и проверим. В крайнем случае будешь лечить отдавленные ноги, тебе не привыкать.

— Свои береги, — сказала она и подала руку.

Вальс моё тело помнило из прошлой жизни, с приёмов, где танцевать приходилось по протоколу, и память эта не подвела.

Лиза оказалась в танце легче, чем я думал. Первые такты она вела сама, по своей привычке всё проверять, потом сдалась и позволила мне вести.

Музыка пошла на последний круг, я развернул Лизу к середине зала, и над плечами кружащихся пар мне открылся дальний торец с молодыми под золотой аркой.

Нутро золотой арки наливалось изнутри ровным белым светом. Свечение поднималось по литым завиткам всё выше, набирая силу с каждым ударом моего сердца, и смех в зале начал гаснуть ряд за рядом, пока во всём доме не остался один скрипичный звук, оборвавшийся на середине ноты.

Вот она. Дверь…

Глава 17

Свет в литых завитках набирал силу с каждым тактом вальса, и решение пришлось принимать крайне быстро. Времени на раздумья дверь мне не оставляла.

Лизу я оставил посреди круга, с коротким поклоном, как оставляют даму ради неотложных обязанностей хозяина дома.

Через зал шёл ровно, прогулочным шагом, со скучающим лицом. Сердце при этом молотило о рёбра, и между двумя его ударами я успел мысленно дотянуться до Пушка.

— Бросай фундук. Кирсанову передашь сигнал о боевой готовности. Бегом.

— Понял, лечу, — от былой игривости в его голосе не осталось и следа. — Только без меня не начинай, слышишь?

Конечно, никто другой белку слышать не научился. Но Пушок прекрасно освоил язык жестов. И уж обозначить лапками место сбора и велеть взять оружие он мог. Бывало, что летом егеря от него и не такие ребусы решали, когда он в шутку их вещи прятал… Впрочем, сейчас это неважно.

Расстояние до арки я прошёл за двенадцать шагов, и каждый из них отпечатался в моей памяти. Молодые сидели под сводом и смеялись чему-то своему, Настенька держала Михаила за рукав.

Свечение внутри завитков поднялось уже до половины дуги, и с близкого расстояния становилось видно, как под позолотой проступает тонкий тёмный рисунок, похожий на жилки листа. Чужое волокно просыпалось и вело дверь к открытию. Сколько оставалось до полного раскрытия, я мог только гадать, и по нарастающей яркости выходило, что счёт идёт уже даже не на минуты.

Я подошёл к молодым, поднял руку, будто прошу у зала внимания для поздравления, и опустил ладонь на золотой завиток.

И тогда нутро арки взорвалось белыми цветами.

Цвет хлынул из-под моей ладони по обеим дугам разом, заполняя свод плотной душистой волной, и зал ахнул в полсотни голосов. Со стороны это выглядело продолжением дневного чуда: утром цвела живая арка на поляне, вечером зацвела золотая в зале, и хозяин, стало быть, приготовил гостям новое представление.

Гости захлопали, кто-то потянулся к арке с бокалом, и Сухомлин уже разворачивался ко мне с сияющим лицом постановщика.

Под цветочной пеной тем временем шла совсем другая работа. Побеги, которые я гнал, оплетали тёмный стержень внутри свода и уплотнялись в древесину, слой за слоем, наращивая пробку поверх открывающейся двери.

Краем глаза я отыскал в толпе Гладышева. Профессор единственный из всего зала глядел на цветущую арку с прищуром естествоиспытателя, и назавтра мне предстояло выдержать его дотошные расспросы. Дожить бы сперва до этих расспросов, вот и весь план на вечер.

— Дорогие гости! — Сухомлин, дай ему богиня здоровья, подхватил игру, о которой даже не подозревал. — Прошу заметить: цветение подчиняется только счастливым домам!

Зал наполнился возгласами «горько!», молодые поднялись целоваться, и под этот шум я додумал главное. Держать дверь вечно не в моих силах, пробка истончалась изнутри быстрее, чем нарастала. Значит, дверь следовало перенести туда, где её открытие никого не заденет, и при этом не сорвать свадьбу.

И тогда я потянулся сознанием к самому поместью. Дом после ремонта сам был живым.

Стена за спинами молодых дрогнула и раскрылась. Панели разошлись в стороны мягко, без единого скрипа. Гости замерли за столами с поднятыми бокалами.

Корни полезли вверх из самых половиц, обняли арку снизу, приподняли её над полом вместе со всей цветочной пеной и понесли к проёму.

А после того как вынесли, арку перехватили другие корни, уже берущие начало в земле. Эти и потащили «дверь» туда, куда велено.

— Финальный номер вечера! — взревел Сухомлин, у которого чутьё на импровизацию оказалось лучше, чем у половины столичных антрепренеров. — Арка Ладены возвращается в сад, унося ваши пожелания богине! Провожаем аплодисментами, господа!

Молодые под опустевшим торцом переглянулись, и Настенька первой захлопала в ладоши, приняв чудо с лёгкостью. Следом за ней на ноги поднялся уже весь зал. Хлопали все, от невестиной бабки до музыкантов.

— А сколько такая мебель стоит? — спросил в наступившей тишине чей-то очень трезвый голос со стороны родни невесты, и зал лёг от хохота.

— Дороже всего в ней уход, сударь, — мгновенно нашёлся Сухомлин, и второй взрыв смеха вышел громче первого. — Поливать трижды в день и ни в коем случае не ставить к северной стене!

Под общий смех музыканты разразились плясовой, и вечер покатился дальше, никто не заметил подмены. Оставалось надеяться, что этот обман продержится без меня хотя бы час.

Я поклонился гостям, отдельно поклонился молодым и пошёл к выходу походкой хозяина, которому пора распорядиться о продолжении вечера. Ярина хлопала вместе со всеми, стоя подле Вениамина, и по её спокойному довольному лицу понял, что даже она приняла случившееся за часть представления.

Лучшей оценки моему спектаклю нельзя было и придумать. Если не разглядела подмены друидка, знающая мою руку, гостям не разглядеть и подавно.

Уже позже, когда проход в стене закрылся, во дворе меня догнали шаги, лёгкие и быстрые, и я узнал их раньше, чем обернулся.

Лиза остановилась в трёх шагах, подобрав подол. Дышала она чаще обычного, и глаза на побледневшем лице казались почти чёрными.