Восхождение Плотника. Том 3 - Антон Панарин

стражник. А теперь их двое, и второй куда ценнее первого, потому что Фадей знает изнанку микулиной империи изнутри. С такими данными можно не просто подкопаться под старосту, а вывернуть весь его прогнивший фундамент и предъявить кому следует.

Вопрос только в том, кому именно предъявлять, если дьяк из управы куплен, а десятник из гарнизона крышует козлобородого? Жаловаться через их головы, напрямую боярину? В таком из случаев мой план неизменен. К боярину через воеводу вхож Кирьян. Стало быть нужно передать ему бумаги, когда тот привезёт плату за столы.

Я добрался до Древомирова двора, обмылся в остывшей бане и зашёл в дом, тихо прикрыв за собой дверь. Мастер храпел за стенкой, так и не дождавшись когда я вернусь.

Стянув сапоги, я забрался на печку и лёг, уставившись в потолочную балку. Тело подрагиввало от остатков адреналина. После девяностых я если и дрался, то делал это редко. Впрочем, для стройки «Редко», это как для обычного человека «Регулярно». Раз в один, два года происходили конфликты, но обходилось без особых членовредительств.

Сейчас же ощущения будто девяностые вернулись. Тут не драка ради драки, а попытка изувечить, переросшая в попытку убить. Интересно насколько силён Микула. Может было бы проще… Проклятье. Чем дольше живу в этом мире, тем больше склоняюсь к простым решениям в стиле «нет человека, нет проблем». И это меня пугает.

Не хотелось бы становится кровожадным убийцей, который льёт кровь направо и налево, просто потому что так проще жить. Ведь грань между «покалечить» и «убить» намного тоньше, чем я думал. Ударил бы чуть посильнее и один из амбалов Фадея мог бы и головы лишиться. Хорошо что я стал тренировать контроль живы, без этого пришлось бы прямо сейчас собирать манатки и отправляться в бега. Ведь от убийства мне не удалось бы отвертеться…

Впрочем, рефлексия подождёт до утра, а сейчас нужно спать, потому что завтра предстоит очередной рабочий день в лесной мастерской, где в дубовом кубе булькают два голодных слизня.

Глава 17

Следующая неделя прошла в блаженной тишине, какой я не знал с момента попадания в этот мир. Ни старосты, ни стражников, ни ростовщиков с дубинками, ни фальшивых сборщиков с оплывшими мордами и фальшивыми печатями. Только работа, треск очага в землянке, запах свежей стружки и ворчание Древомира.

Каждое утро мы выходили из деревни затемно, шагали через ельник по тропе, которую за неделю утоптали до состояния просёлочной дороги, и к рассвету уже стояли в мастерской, распределяя задачи на день. Впрочем, задач было не много.

Древомир обрабатывал столешницы и собирал столы воедино. Петруха заливал заготовки и раскладывал украшения. Я же занимался производством ножек и царг. Работали без остановки и практически не ругались. Просто каждый делал своё дело, изредка обмениваясь фразами.

К середине недели мы освоили стулья. Первый экземпляр дался тяжелее всего, потому что форма для сидушки требовала иного подхода к заливке, а каркас стула отличался от столового настолько, насколько табуретка отличается от трона.

Ножки тоньше, царги короче, спинка с изгибом, и каждое соединение должно выдерживать вес седока, который не просто сидит, а откидывается назад, ёрзает, раскачивается и норовит свалиться вместе со стулом на пол, как это регулярно случается с подвыпившими гостями на любом застолье.

С боярами я не был знаком лично, и по этому представлял их типичными чинушами с двойными подбородками и тройными задницами едва влезающими в огромные штаны. По этому стулья проектировали такие, какие могли бы с лёгкостью выдержать килограммов сто сорок, а лучше все двести.

Да, Древомир гундел по первой, мол это уже не стул, а кресло какое-то. Но лучше так, чем если наш стул сломается под пухлой задницей боярина и ножка войдёт ему по самые гланды. Попортив боярина мы точно подпишем себе смертный приговор, а на нас и так клейма негде ставить. Хоть сейчас на виселицу тащи.

Древомир вздохнув подошёл к проблеме с фанатизмом перфекциониста. Притащил из деревни огромный чугунок, наполнил его водой, поставил на огонь и стал пропаривать над ним древесину, для того чтобы изгиб спинок был естественным и равномерным. Моя строганная спинка ему явно не приглянулась, мол попортил волокна, а они должны быть единым целым, тогда не сломаются.

Спорить я не стал, а дал Древомиру заниматься своим вечно бухтящим делом. Мастер гнул древесину, а после перебрал варианты спинки, до тех пор, пока не находил идеально изогнутую кривондюлину. Каждый шиповой узел он проверял трижды: загоняя в пробный паз, вынимая, подтачивая стамеской на десятую долю миллиметра и загоняя снова, пока соединение не входило с тугим плотным щелчком.

Сидушки заливали по одной, давая каждой застыть до полной твёрдости, прежде чем браться за следующую. Изумрудная масса с тонкими золотыми нитями обволакивала мох и камешки, заполняла углы формы и застывала монолитом, от которого в полумраке землянки исходило то же молочное мерцание, что и от столешниц, только мягче и приглушённее из-за меньшей площади поверхности.

При этом на свету молочное свечение было невозможно заметить, оно виднелось только в темноте. Этим отличалось сияние дубка от нашей мебели. Дубок светился всегда и везде, а эта только в темноте, будто мебель обработали фосфоресцирующей краской.

К пятому дню стулья пошли потоком. Петруха натаскал столько декоративного материала из леса, что мох, камешки, шишки и берестяные завитки лежали горками вдоль стен, и ему оставалось лишь отбирать лучшие экземпляры для каждой сидушки, компонуя узор как мозаику.

На шестой день я пересчитал готовую продукцию и присвистнул. Десять столов стояли вдоль восточной стены землянки, сверкая изумрудными столешницами с золотыми разводами, а напротив них выстроились двадцать стульев, каждый с уникальной сидушкой, подлокотниками и изогнутой спинкой, отшлифованной до бархатистой гладкости.

Я был доволен, а вот мастер нет. Он хотел чтобы ещё и подлокотники были отлиты из эпоксидки для пущей дороговизны. Но я забрил его проект, так как на такой стул мы потратим уйму времени, а пока неизвестно даже, станет ли их покупать наш друг Кирьян. Кстати, где носит этого друга? У нас уже золото заканчивается.

Осмотревшись, я понял что мастерская превратилась в выставочный зал, где яблоку негде упасть. Каждый предмет мебели ловил отблеск очага, преломляя его в глубине застывшей слизи зеленоватыми искрами.

— Если Кирьян не приплывёт, нам придётся пристройку к землянке копать, — заметил Древомир. — Ещё пара столов, и мы сами сюда не поместимся.

— Приплывёт, — Сказал я отложив рубанок и обтёр руки о фартук. —