Восхождение Плотника. Том 3 - Антон Панарин

— Ага, лишь бы он не прознал как такую мебель делать. А то ведь слизней наловить дело не хитрое. — пробурчал Петруха, закидывая дров в печку.

На восьмой день, когда мы покрыли лаком всю мебель и вернулись в деревню, снизу от реки донёсся знакомый звук. Раскатистый басовитый гудок рога прокатился над верхушками деревьев и затих в ельнике, оставив после себя вибрирующую тишину. Петруха расплылся в дурацкой улыбке и прошептал:

— Кирьян?

— Ага, — кивнул я, чувствуя, как в груди разливается тёплое нетерпение. — Пошли встречать нашего кормильца.

— Ишь чё, кормильца. Вообще то руки наши кормильцы. А это так, прилипала который на нашем труде наживается. — Пробурчал Древомир и пошел домой, вместо того чтобы пойти с нами.

Баржа Кирьяна стояла у берега, привязанная к вбитому в грунт колу. Широкая, тяжёлая, с просмолёнными бортами и спущенным бурым парусом, она покачивалась на речной ряби, поскрипывая обшивкой о лёд. В этот момент я задумался, а как мы будем продавать столы, когда Щура полностью замёрзнет? В этом мире нет ледоколов, да и какие к чёрту ледоколы на реке? Надеюсь у Кирьяна есть решение на этот случай.

На палубе суетились матросы, а на берегу уже расположились четверо кольчужников с мечами, охраняя периметр. Кирьян стоял у сходней, заложив большие пальцы за ремень и задрав голову к небу. Он разглядывал стаю ворон, кружившую над лесом. Заметив меня, он крикнул:

— Здорова Ярый! Смотрю на птичек и так и хочется запеть: Чёрный ворон! Что ж ты вьёссья над моею головой! — Зычный голос купца эхом пронёсся над рекой и скрылся в глубине леса.

Я подошел к нему и радостно пожал руку купца.

— Надеюсь вороны кружатся над телом старосты. — Пошутил я, но то что это шутка понял тоже только я.

— А чё, он помер что ли? — Спросил Петруха.

Я лишь вздохнул и спросил Кирьяна.

— Как идут дела? Столы раскупили?

Кирьян обернулся к барже и щёлкнул пальцами. Один из матросов спрыгнул на берег и подтащил увесистую кожаную сумку, перетянутую ремнями и закрытую на медную пряжку. Кирьян принял сумку, расстегнул её и показал мне столько золота, сколько я в своей жизни не видывал. Даже у Петрухи перехватило дыхание.

— Семьдесят золотых, — объявил Кирьян, расправив плечи. — Это полный расчёт за прошлую партию. Воротынский в полном восторге, Ярый. Он показал столы на пиру, и знаешь, что произошло?

— Гости подавились от удивления?

— Почти! — Кирьян расхохотался так, что вороны над лесом шарахнулись в стороны. — Казанский потребовал узнать, откуда взялась такая мебель и кто её делает. Воротынский, хитрый лис, конечно, не стал раскрывать источник, но через своего приказчика передал мне что нужно сделать партию и для воеводы по завышенной цене разумеется.

— Даже так? — Улыбнулся я. — Теперь мыы торгуем через двойную прослойку?

— Я бы сказал через тройную. Часть столов я продал через гильдию, а часть теперь вот, ушла через Воротынского. И знаешь что? Воротынский велел по пятьдесят золотых с воеводы взять за один пать его стол! Нам от этой суммы достанется только половина, но в любом из случаев мы в накладе не останемся.

Двадцать пять золотых за стол, это впятеро больше того, что мы получали за предыдущие партии.

— Серьёзная цена. — Присвистнул я.

— Ещё бы. Серьёзный покупатель, платит серьёзные деньги. Так было всегда и так будет, — Кирьян подмигнул мне здоровым глазом.

— Что ж, это отлично, но у меня есть для тебя товар ещё краше, того что ты покупал в прошлый раз. Идём, покажу. — Сказал я и повёл купца в сторону леса.

Кирьян приподнял бровь и переглянулся со своими кольчужниками. Двое из них тут же подтянулись ближе, положив ладони на рукояти мечей, и заняли позицию по бокам от купца.

— В лес? — уточнил Кирьян, и в голосе его мелькнула настороженность. — Так мастерская же в деревне.

— Уже нет, — покачал я головой. — Мы перенесли её в другое место. Туда где потише и староста не донимает своими вопросами.

Кирьян помедлил, оценивая риски. Даже меня бы смутило, если бы кто-то увидев полную сумку золота, пригласил меня прогуляться в лес. Кирьян глянул на своих телохранителей, те коротко кивнули, и купец махнул рукой.

— Веди. Только если это ловушка, мои ребята тебя порежут раньше, чем ты успеешь моргнуть.

— Договорились, — усмехнулся я и зашагал по тропе к поляне.

Шли молча, если не считать Петрухиного сопения и позвякивания кольчуг на телохранителях. Спустя полчаса мы добрались до нашего забора. Кирьян остановился и цокнув языком одобрительно произнёс:

— Сразу видно что строили наспех, но сделано всё добротно.

— Это ерунда. Пошли внутрь. Посмотришь на столы и кое-что поинтереснее, — я отворил ворота и провёл купца в землянку.

Сперва вошли телохранители и только потом Кирьян. Кирьян переступил порог, пригнувшись под низкой притолокой, и замер. Телохранители же вошли чуть раньше и один из них тихо выругался сквозь зубы, забыв про профессиональную невозмутимость.

Десять столов стояли вдоль восточной стены, и каждая столешница пылала насыщенным изумрудным огнём с тонкими золотыми жилками, которые змеились по поверхности застывшей слизи, переплетаясь и расходясь в узоры, не повторявшиеся ни на одном из десяти изделий.

Мох под прозрачным слоем казался живым подводным садом, камешки поблёскивали серебристыми искрами, а по кромкам столешниц пробегало мягкое молочное мерцание, от которого тусклый свет лучины становился ненужным.

Кирьян подошёл к ближайшему столу и провёл пальцами по поверхности. Ладонь скользнула по гладкому монолиту, и купец наклонился ниже, вглядываясь в переливы зелёного и золотого.

— Это как так? Оно что, светится? — с придыханием спросил Кирьян.

— Именно так, — подтвердил я. — Мебель обыкновенная, но с налётом магии.

Объяснять Кирьяну про священные дубы, живу и слизней, я не собирался, ибо в торговле лишняя информация работает против продавца. А недосказанность наоборот добавляет товару ту загадочность, за которую богатые люди готовы платить втрое.

— Даю аванса по десять золотых за штуку, — Кирьян выпалил цифру раньше, чем я успел назвать свою, и по тому, как у него дёрнулся уголок рта, стало ясно, что купец назвал максимум, на который рассчитывал, и теперь ожидает торга.

Десять золотых за лесной стол с изумрудной заливкой, это вдвое больше, чем за обычный, и Кирьян