Дорога охотника 3 - Ян Ли

нельзя доверять, охотник. Это первое правило выживания. Но Тихий выполняет приказы Шёпота, а Шёпот хочет, чтобы ты добрался до Морхольма живым. Так что — да. В рамках этого задания — можно.

Ну, допустим.

Привал закончился, мы двинулись дальше. Тропа начала подниматься — холмы становились выше, круче, заросли гуще. Охотничий инстинкт продолжал фиксировать мелочь, но теперь к ней добавилось кое-что новое — несколько сигнатур покрупнее, метрах в трёхстах к северу. Не люди — животные. Волки? Нет, движутся иначе. Что-то другое.

— Стоп, — сказал я негромко. — Там что-то есть.

Все замерли. Лиса положила руку на рукоять ножа, Мехт достал метательный нож. Тихий остался неподвижным, но что-то в его позе изменилось — как будто он стал… собраннее, что ли. Опаснее.

— Где? — шёпотом спросила Лиса.

— К северу. Метров триста. Трое или четверо. Не люди.

— Какие-то твари?

— Похоже.

Мы замерли, ожидая. Сигнатуры двигались — медленно, осторожно. Огибали нашу позицию, но не приближались. Разведка? Или просто осторожные хищники, оценивающие добычу? Минута. Две. Три. Сигнатуры начали удаляться — видимо, решили, что мы не стоим риска. Или нашли что-то более интересное.

— Ушли, — сказал я.

Лиса выдохнула.

— Что это было?

— Не знаю. Что-то крупное, хищное. Но не агрессивное — по крайней мере, не сейчас.

— Дикие земли, — буркнул Тихий. — Здесь всегда есть что-то крупное и хищное. Двигаем, пока светло.

Мы двинули. Только теперь — осторожнее, внимательнее, постоянно оглядываясь. Ощущение спокойствия, которое было утром, испарилось, уступив место привычной настороженности. Так-то даже привычнее, если честно.

К вечеру добрались до Кривой балки — глубокого оврага, по дну которого журчал ручей. Тихий нашёл место для лагеря — небольшую площадку на склоне, защищённую с трёх сторон камнями. Не идеально, но лучше, чем ночевать на открытом месте.

— Костёр? — спросил я.

— Маленький, — кивнула Лиса. — Дым увидят издалека, но без огня нельзя — ночи здесь холодные.

Мы разбили лагерь, развели огонь, поужинали. Тихий взял первую вахту — сказал, что привык спать мало. Я не стал спорить — если человек хочет не спать, кто я такой, чтобы настаивать.

Ночь прошла спокойно. Почти.

Около полуночи инстинкт дёрнул меня из полудрёмы — что-то приближалось. Не те сигнатуры, что были днём, — другие, помельче, числом побольше. Пять? Шесть? Двигались осторожно, целенаправленно, окружая лагерь. Я бесшумно сел, потянулся к арбалету. Мехт, спавший рядом, тоже проснулся — видимо, почувствовал моё движение.

— Что? — одними губами.

— Гости. Шесть штук. Окружают.

Он кивнул, достал ножи. Лиса и Тихий тоже проснулись — профессионалы, реагируют на малейшие изменения. Костёр догорал, давая слабый свет.

— Что за твари? — шёпотом спросила Лиса.

— Пока не вижу. Но… — я прищурился, пытаясь выжать больше информации, — похоже на собак. Или волков. Только движутся странно.

Из темноты раздался звук — низкий, гортанный рык, от которого волоски на загривке встали дыбом. Не волчий вой, похоже, — но что-то другое.

Тварь выступила в круг слабого света, отбрасываемого углями, и я наконец увидел, с чем имею дело.

Она была похожа на гиену — если бы у гиены была очень тяжелая жизнь, полная издевательств и унижений. Размером с крупного волка, но пропорции неправильные — передние лапы длиннее задних, спина горбатая, шея слишком длинная, голова маленькая, с непропорционально большой пастью. Шерсть — грязно-серая, клочковатая, торчащая во все стороны. Глаза — жёлтые, светящиеся в темноте собственным светом.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ ФАУНЫ: ХОЛМОВОЙ ПАДАЛЬЩИК, ОПАСНОСТЬ: СРЕДНЯЯ

Падальщик. Вот хрена ему от нас надо, мы ж вроде пока что живые? А еще их шесть, а нас четверо, и судя по тому, как уверенно эта тварь себя держит, — она проблемы в этом не видит.

— Не двигайтесь, — сказал Тихий. — Они реагируют на резкие движения.

Из темноты выступили ещё двое падальщиков — слева и справа, завершая окружение. Остальные, судя по сигнатурам, держались позади, в резерве.

— План? — процедил Мехт сквозь зубы.

— Валим их, — ответил я, поднимая арбалет. — Других вариантов нет.

Первый выстрел — в ближайшую тварь, ту, что стояла прямо передо мной. Болт вошёл в шею, падальщик взвизгнул и рухнул. Остальные среагировали мгновенно — как по команде, бросились вперёд. Мехт метнул нож — ещё одна тварь покатилась по земле с лезвием в глазнице. Лиса отступила, уклоняясь от прыжка третьего, полоснула ножом — падальщик захрипел, отшатнулся, но не упал. Живучие суки. Я перезарядил арбалет — спасибо механизму быстрой перезарядки, трофей мой — просто сокровище. Ещё один болт, ещё один труп. Четверо осталось.

Тварь прыгнула на меня сбоку — предчувствие опасности сработало, я ушёл в перекат, но когти всё равно зацепили плечо, распоров куртку. Не глубоко, царапина, но неприятно. Вскочил, выхватил нож, полоснул в ответ. Попал — тварь отскочила, оставляя за собой тёмные капли. Мехт возился с двумя сразу — и, к моему удивлению, вполне справлялся. Для человека, который говорил, что не боец, двигался он очень даже прилично. Лиса добила раненого падальщика, развернулась к следующему.

Тихий удивил. Он не дрался — он танцевал, даже не используя свой самострел. Перемещался между тварями так плавно, так естественно, что те просто не успевали его достать. Короткое копье, скорее даже что-то типа глевии в его руке мелькало серебристой молнией, и каждое движение заканчивалось раной на теле очередного падальщика. Через минуту всё было кончено. Шесть трупов на земле, мы — живы, почти целы. У меня царапина на плече, у Лисы — разорванный рукав, у Мехта — ничего видимого. Тихий вообще выглядел так, будто вышел на утреннюю прогулку.

— Хорошая работа, — выдохнул я, опускаясь на камень. — Тихий, где ты так научился?

— Жизнь научила, — ответил он, вытирая клинок о шерсть ближайшего трупа. — В диких землях учишься быстро. Или умираешь.

Обыскали трупы — не из практических соображений, а из привычки. Ничего ценного, только когти и зубы, которые, возможно, что-то стоили в каком-нибудь алхимическом магазине. Собрали то, что показалось полезным, выбросили остальное.

— Отдыхаем по очереди, — скомандовала Лиса. — Следующая смена — через два часа. Рик, ты первый.