Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

воинов, пока спускались лазурными ступенями, пересекали посольский зал, сплошь укрытый гобеленами. Женские каблуки клацали по паркету и мрамору, гулко отдавались эхом. Лишь в карете, когда экипаж тронулся с места, графиня дала волю чувствам. Скомкала муфту и швырнула в противоположную стену, сорвала с шеи кулон на золотой цепи, нервным движением разметала волосы.

— Тьма. Тьма проклятая! Как он может так!.. Кто я — собачонка, что клянчит у стола хозяев?! Или мошенник, продающий медь вместо золота?! Ничего мне не нужно от его распрекрасного величества! Всю жизнь полагалась лишь на свои силы, ни у кого ничего не просила!

Графиня перевела дух и вдруг расхохоталась, терзая руками прическу.

— И вот мой хмурый ворчливый Элиас вновь оказался прав. Он терпеть не может людей, говорит о них одни мерзости — и всегда попадает в точку! Династия ненавидит быть обязанной — так он сказал. Ты получишь все, что угодно, но не благодарность. Вот и получила!

— Миледи, простите! — сказала Мира, хотя чувствовала не вину, а нечто иное. — Я так виновата перед вами. Из-за меня вы попали в немилость…

Сибил снова хохотнула, прервав девушку на полуслове.

— Из-за тебя?.. Какая милая наивность! Я делала лишь то, чего хотела. И ты делала то, чего хотела я. Моя собственная глупость всему виной, и ничто иное.

Графиня отвернулась к стеклу, за которым мелькали поручни дворцового моста и искрился водной рябью Ханай. Мира молчала, прислушиваясь к себе. Нечто произошло в душе, что-то изменилось.

Со дня смерти отца она жила будто в тумане: все ощущения были приглушены, звуки тихи, краски блеклы. Пелена безучастия отгораживала ее от мира. Сейчас эта пелена порвалась.

«Заурядная феодальная усобица», — так сказал владыка Адриан. Это — об убийстве отца. Сир Клайв души не чаял в дочери, учил ее читать и ездить верхом, с нею кормил белок и ходил под парусом, и играл в стратемы, и выслушивал ее горькие откровения о первой влюбленности, и рассказывал о матери, усадив дочку себе на колени… Теперь его не стало. Заурядное событие, ничего особенного, по мнению владыки.

Однако — странная штука! — еще больше ее задела «серпушка». Мира прекрасно играла в стратемы. На деревянное поле со схематичными изображениями полей, лесов и рек выставлялись в боевом порядке фишки двух цветов — черного и алого, — и вступали в жестокие сражения. На фишках были высечены значки, обозначавшие их ранги: серпы — крестьяне, мечи — наемники, монетки — купцы, подковы — рыцари, искры — первородные дворяне. Мечи представляли собой неплохую боевую силу, подковы были быстры и сметали все преграды, монеты подкупали вражеских бойцов и склоняли к мятежу, искры вдохновляли воинов сражаться храбрее и объединяли их в могучие отряды — батальоны. Фишки с серпами — они же серпушки — были слабейшими из всех. Умелый стратег использовал их лишь как живой заслон, чтобы замедлить наступление противника: вражеские мечи легко сметали серпушек с поля, но затрачивали на это ходы и теряли время. Ни на что другое серпушки не годились.

Обида и горечь, загоревшиеся в душе Миры, пробудили ее от апатии. Голова стала яснее, мысли замелькали хороводом, злое возбуждение наполнило тело.

Я жива. Я умна. Я — искра.

Графиня Сибил тем временем досадовала:

— Эта клетчатая крыса, церемониймейстер, конечно, разболтает всему двору о нашем позоре. Представляю, какую потеху из этого сделают: неуклюжая медведица сделалась интриганкой! В былые времена наглецу, кто словами унижал первородного, Нортвуды выбивали зубы и выдирали язык. Право, я устроила бы церемониймейстеру такое удовольствие.

— Что мы можем сделать, миледи? — спросила Мира неожиданно спокойно.

— Лучшее, что можно сейчас сделать, деточка, — вернуться в Клык Медведя и как можно дольше не попадаться на глаза владыке и всей столичной своре. Пока вся история не забудется.

— То есть… проглотить и стерпеть?

— Иногда приходится.

Брови Миры поползли вверх. Нортвуд — земля своенравных, строптивых людей, которые никогда и никому не спускают обиды! А леди Сибил — правительница этой земли!

Дед графини однажды вызвал рыцаря на поединок за то, что тот сказал, будто дед слишком стар и немощен. Деду исполнилось тогда семьдесят два года, рыцарь был на полфута выше него и на добрый пуд тяжелее. «Я уложу тебя в три удара, старик», — заявил молодчик и с легкостью выполнил обещание. На третьем выпаде его меч вошел меж ребер седого лорда. Однако клинок застрял в месиве из кольчужной проволоки, кожи и плоти, и рыцарь на миг остался прикован к противнику. «Пойдем вместе», — сказал старик и вогнал кинжал в подмышечную впадину рыцаря.

Леди Сибил любила эту историю и охотно рассказывала, но впервые Мира услышала ее от своего отца. Он восхищался непреклонностью нрава — того самого, что оказывается порою прочнее костей и стали. «Никогда не глотай обиды, — говорил отец. — Можешь простить, если сочтешь нужным. Но стерпеть и затаить в себе — это нет».

— Не смотри так! — бросила леди Сибил. — Ты что же, осуждаешь меня?!

— Нет, миледи… Но я хочу найти убийцу отца.

— Как благородно! И кто же будет искать? Ты? Я?..

Глаза графини недобро засверкали. Вся злость, которую она не смогла выплеснуть на Адриана, теперь грозила обрушиться на Миру. Тем не менее, девушка продолжила:

— Простите мою настойчивость, миледи. Но ведь вы, как правительница земли, можете наказывать людей за преступления, совершенные в вашей земле. И у вас есть немало верных воинов…

— Во-первых, любезная законница, я имею право судить лишь чернь и моих собственных вассалов. Благородного человека, принесшего вассальную клятву, по закону может наказать только его собственный сюзерен либо императорский суд. Во-вторых, преступление совершено не в моей земле — вы еще не въехали в Нортвуд, когда на вас напали. И в-третьих, сейчас злодеи уж точно не в Нортвуде!

Мира нахмурилась и продолжала смотреть графине в лицо. На несколько вздохов повисло хрупкое, напряженное молчание.

Уголки рта леди Сибил дрогнули, словно намекая на улыбку.

— Однако, — сказала она, — кое-что я могу тебе предложить. Это безрассудно и опрометчиво, но…

Сердце Миры радостно забилось.

— Что же, миледи? Что мы можем сделать, чтобы найти убийц?

— Ждать.

— Простите?..

— Мы можем, дорогая моя, остаться в столице, несмотря на гнев владыки и насмешки придворных, и паутину сплетен, которая свяжется вокруг нас. И будем ждать — это наибольшее, что мы можем.

Девушка растерялась. Тон