Мытарь 1 - Константин Градов

а зарегистрированное юридическое лицо. У неё есть имущество — хотя бы документы. Депозит. Доход — пока в виде квартальных платежей барона за рассрочку.

— Сколько?

— Тридцать пять золотых в квартал. Сто сорок в год. После операционных расходов — около ста. Это то, чем Контора может располагать.

— Это серьёзный доход.

— Это стартовый. Дальше — больше, если работа пойдёт. Меньше — если нет.

Ворн записал. Цифры. Перспективу. Я видел, как он думает — не о том, что получит лично, а о том, как это структурно работает. Доход Конторы. Расходы. Распределение.

— Второе, — продолжил я. — Объём работы. Раньше мы были два человека с папкой. Сейчас — у нас офис, депозит, дело барона на шесть лет, потенциально — три новых баронства, связи с провинциальным казначейством. Объём растёт.

— Я готов к объёму.

— Я знаю. Поэтому — третье. Должность. В прошлом договоре — «писарь». Это узко. Ваша фактическая работа — больше. Реестр. Архив. Обращения. Проекты документов. Сопровождение в поездках. Протоколирование.

— Это много.

— Да. Это не «писарь» в обычном смысле. Это — должность, для которой в Эрдане ещё нет названия. В России мы бы назвали это «помощник руководителя» или «делопроизводитель». Здесь...

— Здесь нет такого слова, — закончил Ворн.

— Нет.

— Тогда придумаем.

Я посмотрел на него.

— Вы хотите придумать должность?

— Если её нет — нужно создать. Иначе формулировка будет неточной. А неточная формулировка — это плохой документ.

Логика — железная. Ворновская.

Мы перебрали варианты. «Помощник Мытаря» — узко, привязано к лицу. «Делопроизводитель» — длинно. «Секретарь» — Ворн скривился: «Секретарь — это тот, кто хранит секреты. Я храню документы. Это разное».

— «Управляющий делами», — предложил я.

— «Управляющий» — слово занято. Не самые приятные ассоциации.

Справедливо.

— «Регистратор»?

— Я регистрирую только часть. Не подходит.

Ещё пять вариантов. Все — не то. Потом Ворн помедлил и сказал:

— Может — просто «писарь Конторы»?

— Это узко.

— Не для меня. — Он посмотрел на меня. — Я — писарь. Это моя профессия. Скилл — «Идеальная копия», восьмой уровень. Когда я говорю «писарь», я имею в виду — человек, который ведёт документы. Все документы. Систематизирует, регистрирует, копирует, протоколирует. Для меня — это полная должность. Не узкая.

Я подумал. Действительно — для меня «писарь» звучало как «низшая канцелярская должность». Но в Эрдане — это была профессия со скиллом, уровнем, традицией. Лент тоже был — частично — писарем. Все нотариусы — писари по сути. Разница только в полномочиях.

Для Ворна «писарь» — не унижение, а идентичность. Профессия. Гордость.

— Хорошо, — сказал я. — «Писарь Конторы». С пометкой: «функции включают ведение реестра, систематизацию архива, протоколирование, подготовку проектов документов, сопровождение учредителя в служебных поездках».

— Это лучше. Должность короткая. Функции детальные. Так правильно.

Дальше — оплата.

Это был сложный момент. До сих пор Ворн работал фактически без оплаты — те восемь медных, которые он одолжил мне, пошли на блокнот и пирог. Барон не выплачивал ему жалованье второй месяц. Ворн жил на сбережения и редкие подработки.

— Жалованье. Раньше было «по факту поступления средств». Это формулировка для ситуации, когда денег нет. Теперь деньги есть. Нужны конкретные цифры.

— Сколько вы предлагаете?

— Сначала — сколько вы хотите.

Ворн моргнул. Он не ожидал этого вопроса. В Эрдане — как и в России — наниматель обычно называет сумму. Работник соглашается или торгуется. Не наоборот.

— Я... — Он подбирал слова. — Я не привык думать о своей цене.

— Подумайте сейчас. Это переговоры. Вы — сторона. У стороны — позиция.

Он молчал. Долго. Потом — тихо:

— У барона я получал пять медных в месяц. Когда платили. Чаще — задерживали. В реальности выходило около трёх медных в месяц.

— Это мало.

— Это унизительно. — Он сказал это спокойно, без эмоций. Констатация. — Жильё — два серебряных. Еда — два-три серебряных. Получалось, что я работал в минус. Жил на сбережения от старосты — там я получал больше.

Три медных в месяц. У барона. С задержками. И он работал. Восемь часов в день, плюс вечера, плюс «личные» записи в тетради. За три медных. Потому что работа — это идентичность. Не зарплата.

— Я предлагаю — серебряный в месяц, — сказал я. — На первый год. Если объём вырастет — пересмотрим.

Серебряный — десять медных. В три-четыре раза больше, чем у барона. Не богатство — но достойно. Покрывает аренду, еду, обновление одежды, книги. Жить можно.

Ворн смотрел на меня. Считал — я видел по глазам. Серебряный в месяц — двенадцать в год. Десять процентов от годового дохода Конторы после операционных расходов. Серьёзно.

— Это много, — произнёс он.

— Это справедливо. И обоснованно. Без писаря Контора не работает. Без меня — работает медленнее, но работает. Без вас — не работает совсем. Половину функций я физически не могу выполнить — почерк не тот, систематизация не моя, скорость копирования — в десять раз ниже вашей. Серебряный в месяц — оценка вашей фактической ценности.

— Десять процентов дохода Конторы.

— Десять. Когда доход вырастет — процент уменьшится, абсолютная сумма — нет. Это нижний предел.

Ворн молчал. Потом:

— Я согласен.

— Подождите. Не торопитесь.

— Я не тороплюсь. Я подумал — пока вы говорили. Серебряный в месяц — справедливо. Я готов работать за эти деньги. Но — с одной поправкой.

— Какой?

— Записать так: «Один серебряный в месяц, выплата не позднее десятого числа следующего месяца. В случае задержки — пеня в размере одного медного за каждый день».

Я посмотрел на него.

— Вы предлагаете штрафовать самих себя за задержку зарплаты сотрудника.

— Не себя — Контору. Это разное. Если Контора задержит выплату — должна заплатить компенсацию. Это стандартная норма. Я видел в Гормвере, в трудовых соглашениях купеческих гильдий.

— И вы хотите эту норму у себя.

— Я хочу, чтобы это было записано. Не из недоверия к вам. Из принципа. Если задержка возможна — она должна иметь цену. Иначе — будет повторяться. У барона повторялась.

В России это называется «штрафная санкция». Стандартный пункт в трудовом договоре. Защищает работника. Здесь — Ворн придумал сам. Потому что видел, как работает обратное.

— Принимается, — сказал я.

Договор оформляли два часа. Не потому что он был сложным —