Змеелов - Даха Тараторина

обняла руками живот, словно тот давал ей силы. – За всё спасибо, Ирга! Ты спасла меня. Привела в дом. Не погнала прочь, когда Василёк… Могла ведь, но не стала! Он бы тебя выбрал, прикажи ты ему выбирать! Благодаря тебе я здесь. И… Соколок тоже. Ты мне жизнь дала! Вторую, новую… Я в мыслях всё тебя сестрой звала, но ты не сестра мне. Ты мать. А что ругаешь иногда… Какие матери не ругают? Детям не всякий приказ понятен, вот они и злятся. Но я не злюсь, не думай! Спасибо тебе, матушка Ирга.

Похолодевшие пальцы соскользнули с бутылька, рука повисла вдоль тела. Надумала тоже! В кружку капнуть! А ежели зелье Звенигласке повредит? А если Соколку?! Колдовскую дрянь не то что в питьё, на руку, и то лить боязно! А ну как опосля не смоется и станет для Змеелова охотничьей меткой? Подумать только, что колдовка едва не натворила и какое Лихо чуть сама не усадила на шею! Нет уж, надобно умнее. Ирга вытерла рукавом засаднивший нос. Буркнула:

– Придумала тоже… Солому вон… высиживай.

Досады на ятровь след простыл. Гаркнуть бы на неё, чтобы не трепалась о пустом, а лучше затрещину дать! Но Звенигласка глядела своими чистыми васильковыми глазами, глазами, что сделали счастливым Василька, хлопала длиннющими ресницами.

– Ай, пропади оно всё пропадом! – выругалась Ирга. – Давай солому!

Дальше привычные руки работали сами по себе: алая нить перехватила детскую рубашонку сверху и снизу, внутрь колдовка набила соломы да цветных лоскутков: зелёный – для силы немеряной, голубой – для неба светлого, красный – чтобы в любви везло. Два-три стежка и затянуть, отделить треть тела и перехватить петлёй – вроде голова вышла. Обыкновенно на куклах лиц не рисовали, дабы ушлый нечистик не ухватился за подобие человека да не устроился внутри, но нынче требовалось противоположное. Ирга взяла уголёк из печи, коснулась им ткани: раз, другой и дугу внизу. Вот и вышло лицо у новорождённого.

– Садись, – деловито скомандовала колдовка. – Да не так садись! Верхом на скамью! И тужься.

– Как тужиться?! – испугалась Звенигласка.

Ирга закатила глаза.

– Ну… – Понизила голос: – Понарошку же! Как ещё?!

Выглянула в окно. После дождя сырость на жабьем острове стояла в самом воздухе. Густой туман окружил двор, ажно соседей не видать. То тут, то там туман вздымался горбиками, словно ходил в нём кто… Ирга недобро покачала головой. Когда она шла к дому, Дневное светило уже растопило утреннее млеко, а теперь туман собирался вдругорядь. Непростой…

– Пора! – крикнула она.

Василёк кивнул и пошёл вдоль забора, за котором клубилась, густела и закручивалась тугими вихрями колдовская дымка.

Большой кухонный нож звонко вдарил по чугунной крышке. Василёк запрокинул голову и нараспев затянул древнее приветствие, известное всякому яровчанину, но попусту никогда не вспоминаемое.

– Хэй-хэй! Привет тебе, Солнышко Красное! Привет тебе, Месяц Ясный! Привет тебе, Водица Певучая! Привет, Землица Сырая! И ты здравствуй, Хозяюшка Тени! Радость великая в наш дом пришла! Радость! Радость! Дитёночек наружу просится, хочет мир поглядеть! Хочет песню запеть: хэй-хэй, привет тебе, Солнышко Красное…

Туман поднялся выше забора, перевалился через старые доски и вполз во двор. Ирга облизала губы. То уже не придумки. В мареве на самом деле мелькнул хвост вроде коровьего да мохнатая лапа с раздвоенным копытом.

Страшный обряд – Подарочек Тени. Обряд, не отпугивающий нечисть, а привечающий. Ирга осторожно прикрыла ставни – песня сразу стала тише, словно Василёк не за стеной ходил, а в другом мире. Да так оно и было: чтобы уберечь сына от зла и хворей, молодой отец самолично открывал врата в Безлюдье. Шагнёт не так, споёт не то, вздрогнет, убоится – и сам окажется по ту сторону.

Неправ был Змеелов, когда говорил, что лишь колдовке под силу призвать Безлюдье. В Гадючьем яре колдовать умели все. Кто-то лучше, кто-то хуже. Кто-то и вовсе не ведал, что творит, затягивая жалельную или колыбельную. Но все.

Огонёк лучины осветил кухню тусклым светом, а за окном раздался вой.

– Серденько, что это?

– Это Василёк жути напустил, – насилу улыбнулась Ирга. – Так надо. Не бойся.

Рыжуха взяла нож и забралась под лавку с куклой в обнимку.

– Тужишься… сестрица?

Звенигласка всхлипнула, словно не играла, а в самом деле терзалась болью.

– Так и надо! Давай-ка ещё разок!

Звенигласка взвыла, а куколка на животе колдовки будто бы потеплела.

Двор наполнился грохотом металла. То уже не нож стучал о крышку чугунка, то целое войско сражалось с нечистой силой! Натянутой струной звенела весёлая песнь:

– Привет тебе, Солнышко Красное… И ты здравствуй, Хозяюшка Тени…

Ирга тихонько подхватила:

– Хэй-хэй! Привет тебе…

Вот оно – истинное колдовство! Змеелов силён. Много знает и много умеет, но лишь один раз сказал правду: он забрал у Безлюдья то, что ему не принадлежит. И ведать не ведал, как обходиться с доставшейся силой. Ирга тоже не ведала. До сего дня. И вот, лёжа под лавкой, подпевая приветственной песне, прижимая к груди сшитого своей рукой подменыша, она впервые колдовала по-настоящему. Так, как надо колдовать на гадючьем острове. Так, как завещала Матушка Жаба.

– И ты здравствуй, Хозяюшка Тени…

Колдовка покрепче сжала рукоять ножа, приложила остриё к лавке снизу аккурат там, где сидела Звенигласка. Бутылёк с зельем соскользнул на живот. Разбился бы, не подхвати его Ирга. Холодная склянка недобро сверкнула в свете лучины.

– Дай… платок, – потребовала рыжуха.

– Василёк только подарил же…

– Старый дай! Который носила!

Звенигласка подчинилась, не спрашивая, для чего, сунула одёжу под лавку. Ирга выдохнула. Если уж решилась, так делай, колдовка! Зубами выдрала пробку из бутылька, дружащей рукой наклонила тару, вылила крошечную каплю – Змеелов и не заметит!

Одна капля – с бусину, не боле – а сколько таит в себе! Сколько принесёт: добра аль худа? Ради одной капли Ирга обманула Змеелова. Колдуна, что был добр к ней, хоть и прикидывался строгим. Мужчину, что натерпелся горя и всего больше боялся снова кому-то довериться. Одна капля. Быть может, из-за неё Ирга предаст колдуна. А может избавится от Звенигласки, от Беды, поселившейся в её доме. Одна капля… И до чего же сложный выбор!

Зелье было тягучим и медленным. Не ключевая водица, а густая болотная жижа. А может это только для колдовки мгновение растянулось? Варево переливалось всеми оттенками зелени, словно драгоценный камень. Ирга стиснула платок ятрови – не пролить бы мимо, не проглядеть бы! Смотрела, не отрывая взгляда. Но, как водится, всё случилось, когда она моргнула.

Капля упала на ткань. И засияла Безлюдным