С этой вершины видно мой дом - Eaterina

class="p1">Герцогство Дарун было одним из самых северных. Представители его, за исключением тех, кто входили в большой и малые императорские советы, редко являлись ко двору. А потому патриарх всё ещё лелеял надежду повернуть игру по-своему, набрасывая в пути черновой текст будущей проповеди.

Северные города отличались от привычных центральных земель. Здесь не было высоких домов. Несколько скверов с кривоватыми голыми деревьями и множеством кустарников являли собой всё растительное многообразие. Деревянные здания, приземистые, с узкими окнами и дверями, казались последними пристанищами духа человеческого на грани двух миров. Говорили, что летом северные города утопают в цветах, но сам патриарх этого никогда не проверял. Помимо цветов, гнус здесь плодился с невероятной скоростью. Шутили даже, что, наверное, здешние комары – далёкие потомки сказочных вампиров: уж слишком любят кровушку человеческую.

В эти края уже пришла зима, и карета быстро неслась по укатанным снежным колеям. Только в первом на пути его следования храме патриарх обычно доверял мастерам сменить колёса на полозья или наоборот, удивляя всех встречных непривычного вида экипажем.

Он с улыбкой угощал детей, выбегавших навстречу, дешёвыми леденцами и благословлял богомольных старух, поджидавших у дверей таверн или постоялых дворов. Почти каждый был способен подсчитать, в какую из зим можно ожидать всемогущего патриарха Тсинара в гости, чтобы через него прикоснуться к тайнам Нерождённого.

От вида людей, с огнём веры в глазах провожавших его карету, патриарх Тсинар ощущал себя тем самым правителем севера из древних легенд, которым никогда не стать Дантору Берийскому.

Патриарх достиг Незалвира к концу второй недели своего путешествия. Четыре инквизитора охраны и три младших жреца, бывших одновременно ушами и глазами патриарха, устроились в монашеских кельях. Тсинара же проводили в более уютные покои, выказывая тем самым уважение возрасту и сану.

Настоятельно незалвирского храма со всем почтением принял высокого гостя, уединившись с ним сначала для благодарственной молитвы за лёгкий путь, затем ради решения насущных вопросов подотчётных земель. Первую ночь патриарх Тсинар провёл в одиночестве, в посте и молитве, размышляя о собственной цели, а наутро явил всем прихожанам и жрецам храма пример скромности, отстояв вместе с обычным людом первый из традиционных благодарственных молебнов.

Вечернюю службу Нерождённому вёл уже сам патриарх, и в храме места свободного не было – столько незалвирцев набралось в просторное помещение. Жрец старательно сдерживал довольную усмешку, вновь и вновь повторяя себе: север мой, значит, ещё не всё потеряно.

Он начал доработанную проповедь, вспомнив погибшую императорскую чету и кронпринца; выразил уверенность в том, что императрица, хоть и юна, не лишена желания служить своему народу; заметил, что второй принц Манской династии тоже готовится занять достойное его место. Памятуя о прошлых неудачах, патриарх ни словом не обмолвился о драконах, как, впрочем, и о супруге Теверы. В конце концов, он верит в иных богов, так что не место упоминаниям о язычнике в доме Нерождённого. Тсинар не сомневался: то, что нужно, народ услышит и сам сделает правильные выводы.

Эта уверенность получила подтверждение тем же вечером, когда один из монахов-шпионов потихоньку поднялся в покои патриарха и в лицах передал услышанный после службы разговор.

- Всё же император был бы на троне надёжнее императрицы, пусть ей хоть боги всех народов покровительствуют, - гудели между собой мужики, покидая храм.

- Так за чем дело стало? Императрица замуж вышла, стало быть, муж её и есть наш император.

Женщины, как это всегда складывалось, были милосерднее и жалостливее. Это сразу становилось понятно по их высказываниям. Впрочем, редкий мужик свою бабу в вопросах политики слушать станет. Так вышло и на сей раз.

- Молчала бы, коли разум у курицы взаймы взяла, - одёрнул кто-то из мужиков посмевшую встрять в важную беседу женщину. – Императором он станет, когда патриарх его пред ликом Нерождённого на трон повенчает. А кому дури хватит такую власть дракону давать? Али не слыхали, как сказывают? Посули дракону монетку – он последние гроши выгребет.

- Брехня всё это, - вмешался ещё кто-то в разговор. – Где это видано, чтобы человек ящерицей оборачивался да под облаками летал? Вот волком – это запросто. Я сам видел, как шаманы северян шерстью обрастают.

- На дне бутылки ты это видел! – сердитый женский голос сопровождал звонкий шлепок. – Лишь бы чушь пороть, чтобы к делам не возвращаться!

Патриарх с улыбкой отца, снисходительно выслушивающего детский лепет, посмотрел на своего соглядатая. Глупая болтовня горожан дала ему надежды больше, чем все затеянные прежде интриги разом. Правда, помощнику лучше в лишнее не вникать – он сам из таких деревенщин, как знать, не выболтает ли тайны своего наставника. В глубине души патриарх тайно торжествовал. То, что не удалось его людям в столице, привычной к разным чудесам, кажется, само собой зрело на северных рубежах империи.

Жаль, что остальные герцогства он посетит ещё нескоро – узнать настроения тамошних жителей было для него важно. Пока люди не привыкли к новым правителям, пока живы истории о жадных злобных драконах, надо внушить им, что спасти империю от краха способна только вера в Нерождённого. Храм создал империю, храм и поведёт её в светлое будущее, пока императрица не приучила народ любить драконов.

Впрочем, кое на кого он мог и надавить.

* * *

Свой девятнадцатый день рождения Тевера с удовольствием бы не отмечала. Не прошёл ещё положенный срок траура о погибших родителях и брате. Да и в отношениях с соседними государствами не всё было гладко. Восток затаил обиду на слишком хитрую императорскую чету, с запада и юга, презрев мужа-берийца, подбирались те, кто жаждал поживиться имперскими богатствами, пока у власти стоит неразумная девчонка.

Однако и малый совет, и муж, и брат настаивали на обратном. Императрица должна демонстрировать всем, что она сильна, что способна держать удар и вести диалог с представителями всего мира на равных.

- Любой бал или приём – отличный способ провести переговоры так, чтобы никто посторонний не помешал, - учил жену Дантор. – Во время танца или застольной беседы порой вершатся судьбы народов. А заседание совета – лишь красивое статусное мероприятие для оформления бумаг.

Та отмахивалась: мол, знаю, но не люблю такого.

- Люди хотят видеть свою императрицу, - вторил ему Наргид. – Толки о твоём браке ходят самые разные, вплоть до того, что дракон тебя пожрал и заменил глиняной куклой. Торжественная служба в храме, шествие, возможность преподнести дар тебе в этот день – это право народа убедиться в истинности