Громов. Хозяин теней. 9-2 - Екатерина Насута

то мне запретили. Это дела рода. Это… имущество рода. И плевать, что само это место переворачивает все наши представления о мире кромешном. Отец сделал выговор. Вообще пригрозил, что… не важно. Их не интересовала наука, не интересовало развитие… обычное тупое существование!

Надо же, даже теперь он пытается… что? Сделать виноватыми в своей никчемной жизни Громовых? Или оправдать себя?

— Они еще удивлялись, почему она выбрала меня…

— Мора?

— Да. Мы… мы встретились здесь. Я приходил снова и снова. Искал. Записывал. Делал замеры. И она заметила. Впервые кому-то стал интересен её мир не как ресурс, а как… как место, где она живет. Мы говорили. Много говорили. Порой не понимали друг друга, но все равно продолжали говорить. Её разум очень отличен от человеческого. Ты вряд ли это заметил, но в своих поступках она руководствуется иной логикой?

Не заметил. Как-то вот нет у меня желания постоянно беседовать с божеством.

— Именно. Она показала мне, насколько велик и удивителен этот мир. И да, я спрашивал её о том, что было прежде, но тут… — отец покачал головой. — Нам не удалось понять друг друга. Сказала лишь, что это в прошлом. Что не нужно это прошлое тревожить. Однако не мешала, когда я стал изучать. И даже показала пару-тройку интересных мест.

— Тех, где были записи?

— Да.

— А тетрадь Шуваловых? Как ты её нашёл?

— Мне казалось, что случайно, но… теперь я думаю, что она знала, что тетрадь там. В ней сила Моры, а я… я был далеко не так умен, как мне казалось. Зато теперь впервые за долгое время у меня ясная голова. Многое из того, что я сделал, сейчас я бы сделал иначе.

Но сделал бы.

— Включая опыты над людьми?

— Наука…

— Требует жертв?

— Именно.

— Знаешь, что в этой фразе странно?

— Что?

— Двусмысленная она. И кто-то жертвует ради науки собой, а кто-то — другими людьми. Которые как-то согласия стать жертвой не давали…

Ладно, Ворон и его подружка. У них согласия спрашивали, пусть и формально, но остальные…

— Да, с точки зрения человека твой взгляд верен и понятен, — отец заложил руки за спину.

Ну, спасибо.

— Однако сущности высшие руководствуются не эмоциями, но благом. Глобальной пользой для мира и общества. В том числе Мора. Она ведь не мешала моим изысканиям, наоборот, порой помогала. Подсказывала. Направляла. Я мог беспрепятственно находиться здесь, проводить отбор образцов, некоторые эксперименты… главное, чтобы это все не представляло потенциальной угрозы для ее мира.

Интересно, а чего он ждал? Что Мора погрозит пальцем и напомнит о морали с совестью? Даже мне понятно, что у них со Светозарным свои представления о том, что такое хорошо, а что такое плохо.

Но они и не люди.

Как и Тьма, и Призрак… от иных тварей не ждешь человеческого отношения. А вот когда перед тобой человек… только как донести это все до папеньки?

— Изначально мы использовали тех, кто не представлял собой ценности для общества. Пьяницы. Нищие. Проститутки…

— Изначально?

— На первых порах. Но затем пришли к выводу, что от качества исходного материала многое зависит. А этот материал не был лучшим. Наоборот. Больные, часто безнадежно, истощенные… они умирали быстрее, чем…

— Материал, — перебил я его. — Ты говоришь о людях!

Дерьмо.

Я, конечно, далек от того, что оценивать спасение мира в детских слезах, но и это… как-то даже для меня чересчур.

— Проще называть их материалом, — отмахнулся отец. — Оглянись! Людей много! И с каждым годом становится всё больше и больше! Они и без нас умирают сотнями и тысячами! Сотнями тысяч! Причем смерти эти бездарные, напрочь бессмысленные… да, человечество ничего от них не теряет, но и не приобретает.

Нет, ошибся Тимоха.

Не так уж Роземский и виноват. Похоже, крыша на почве сверхидей и собственной избранности у папеньки давно поехала. Сейчас на него никто не воздействует, а он прямо захлебывается от желания донести до меня гениальную мысль, что нужно пожертвовать малой частью человечества, чтобы осчастливить всех оставшихся. Или не осчастливить, но изучить. И главное, я даже не спорю.

Бесполезно.

Такие, как он, не поймут. Для него это… не знаю, как для слепого цвета, что ли? Как можно объяснить синий или красный? Так и тут. Отец просто не способен понять, что его материал — это в первую очередь люди. Я и сам долго в людях людей учился видеть. И до конца не уверен, что научился бы сам, без Савки. И что вот эти мои нынешние мысли — полностью мои.

Но я рад, что они есть.

— Именно способность возвыситься над моралью, которая по сути своей выполняет функцию регуляции общей человеческой массы, и отличает человека от сверхсущности…

— Хватит, — я перебил папеньку. — Слушай, если всё так, зачем ты вернулся? Сюда вот… в смысле, в поместье Громовых. Ты ведь умел уходить. Да, Скуратовы держали крепко, но… ты же как-то добрался до банка. Изнанкой, верно?

— Это очевидно, — кивок. И взгляд снисходительный.

— А как голым не остался? Одежда и прочее… и деньги? На аренду ячейки.

— Материал можно защитить. Кость громозавра вовсе не подвержена изменениям. Это древнее существо, которое некогда обитало на здешних равнинах. Я его нашел и описал. И назвал по праву первооткрывателя.

Всё-таки у ученых мозги иначе устроены.

— В моих заметках…

— И заметки ты перенес. Тоже изнанкой?

— Я работал в поместье после выброса. Я уже тогда обдумывал возможность ухода…

Побега. Только вслух папенька этого не произнесет.

— И убедившись, что терн сохранил исходные свойства, воспользовался открывшейся возможностью, чтобы переправить часть архива. Забрал в ящиках с инструментом, а опустевшие наполнил образцами. Скуратов мне и нести помогал. До границы.

А Василий Громов любит чувствовать себя самым умным. И мысль, что он обманул того вот Скуратова, приносит ему детскую радость.

— А дальше он не выдержал силы света, — сказал я.

— Именно. У меня, как я понял, выработалась некоторая невосприимчивость. Изнанка меняет… и Скуратов был вынужден оставить меня одного здесь. Так что… ничего сложного. Да, коробки он, как мне думается, пересчитал. Но…

Но Громова он сопровождал давно, поэтому и разленился, уверившись, что тот всецело во власти.

Ясно.

— С банком сложнее. Мне пришлось повозиться… если бы ты знал, до чего сложно изготовить маяк.

—