Громов. Хозяин теней. 9-2 - Екатерина Насута

Я замолчал.

Надо же, сколько людей, которые вдруг стали не безразличны.

— Но если надо уходить, то я готов. Правда… кое-что не исполнил.

— Что?

— Я Савке обещал, что тот, кто их с мамкой убил, ответит.

— Он ответил, — черный язык скользнул по губе. И выражение лица Моры стало хищным. — Твой отец принес хорошие жертвы. Их души были черны и не заслуживали посмертия. Так что этот долг уплачен.

— Не мной.

— Какая разница?

— Не знаю. Вдруг да тогда не засчитается, — я пожал плечами. — Савка…

— У них новая жизнь.

— Хорошая?

— Какая уж получится, но… шанс будет. Шанс всегда есть. Тебе ли не знать.

— Да. Пожалуй. Что ж. Тогда отлично. Я…

— Живи, — Мора коснулась лба. — Заслужил. Договор исполнен. И тело это без души долго не протянет. А детей моей крови и вправду осталось мало. Скажи тому, третьему, который слышит голоса предков, что я жду его. Мы будем говорить. Посмотреть хочу.

— Он ведь шаман?

— И что?

Не знаю. Выходит, одно другому не помеха.

— А… дух? Он ведь должен исполнить обещание. Дух этот…

— С моей кровью поладить с духом будет проще, — Мора снова сменила обличье, и теперь передо мной стояла узкоглазая женщина, невысокая, плотная, такой вот характерной внешности. — Его кровь сильна и по отцу, и по матери. Я говорила это твоему брату. Повторяю и тебе.

— Печати, да?

— Да, — на ней белоснежная шуба, а на шее — костяное ожерелье, вот только птичьи черепа на нём шевелятся, щелкают длинными клювами. — Мою кровь не всякий примет. У него хорошие шансы.

— А если он не захочет?

— Это будет его выбор.

Захочет. Ещё как захочет. Пусть и риск, но и шанс. И Мишка этот шанс не упустит.

— А всё-таки, что с отцом будет?

— Упорный.

— Какой уж есть.

— Мне кажется, ему нужно получить другой опыт. И тоже шанс… — улыбка у Моры была ледяной. — Но не все шансы одинаково пригодны к использованию…

Ясно.

Точнее не совсем, но… ладно.

— Если справится, то я верну его душу на дорогу вечности.

— А если нет?

Она пожала плечами.

— Не всем душам получается уцелеть на этом пути.

— Он хочет стать богом, — сказал я.

— Осуждаешь?

Я задумался. И понял…

— Нет. Не осуждаю. Сдается, он всегда был болезненно самолюбив и тщеславен. Так что эта цель — вполне себе вызов, но… почему мне кажется, что не все так просто?

— Потому что все непросто, — ответила Мора.

Понятно. Потому что понятно, а когда не понятно, то оно совсем не понятно.

— Трудно быть богом, — говорю, сам не понимая, зачем.

А она смеется.

И смех её заставляет травы кланяться, они вдруг заговариваются, шепчут…

— А ведь люди здесь всё-таки были? Или не совсем люди? — я оборачиваюсь на колонные за моей спиной. — Те, кто это строил… куда они подевались? Цивилизация погибла и всё такое? Или… те, кто на равнинах? Они их потомки? Или…

Мора прижала палец к моим губам. И я спохватываюсь.

— Извини. Просто вот… в чем-то он прав. Отец. Мир огромный, а его только используют и… и как с этим быть? Надо запрещать или не надо? Если проникновение продолжится, то смысла в запрете нет. Наоборот, действительно надо изучать, хотя бы для того, чтобы минимизировать риски. И потом что? Вот сейчас миры сближаются, так? А когда совсем сблизятся? Они не станут единым? И будут расходится? И что тогда? Магия исчезнет? Всё вот это вот?

— Тогда будет нескоро. Даже по моим меркам. Иди… брат заждался. Что до остального, то… просто будьте аккуратней.

Хороший совет, однако.

Но я киваю.

Будем. Постараемся.

Серое поле.

Каменный куб, почти утонувший в нем, и трещина, что прорезала камень сверху и до самой почти земли. Из этой трещины сочится вода, не ручей, нет, скорее уж вспухают одна за другой крупные капли, чтобы скатиться вниз, спрятаться в иссыхающей траве. Тимоха поймал такую пальцем, а палец сунул в рот.

— Договорили? — поинтересовался он, не обернувшись.

— Да.

— И как?

— Не знаю… тут… в общем, папеньке дадут шанс. А дальше уже от него будет зависеть. Знаешь, мне это раньше такой ерундой представлялось. Бессмертная душа. Суд божий. Рай и ад. Вечное блаженство и вечные муки…

— А теперь?

— А теперь… жить хорошо. Это ли не блаженство? Хотя… когда жить плохо, то и муки.

— Философия, однако, — Тимоха отступил. — На вот, попробуй. Тебе лишней не будет. Мишке тоже набрать надо. Передашь в Петербурге. Должны успеть, прежде чем выдохнется. А если не успеешь, то и ладно. Всё равно ему придётся приехать. Передай, чтобы не затягивал.

— Передам? А ты…

— Я остаюсь. Слишком много здесь чужаков, а дом без защиты. Нельзя оставлять.

Согласен полностью.

— Да и… свет светом, а дом вон сколько не протапливался. Небось, все отсырело. Надо пройтись, просмотреть. Архивы, опять же, проверить. Укрыть. Особенно архивы.

Федор Афанасьевич, чую, не откажется сунуть в них свой любопытный нос.

— Татьяна со мной?

— Да.

— Она захочет остаться.

— Захочет, — согласился Тимоха. — Но потом. Позже…

Чтобы она это «позже» услышала.

— Поместье надо будет восстанавливать. Прислугу искать. Людей… — Тимоха вздохнул и покачал головой. — Так что… ты там постарайся не вляпываться? Я буду наведываться, конечно, но…

У нас цеппелина нет, а без него добраться до Петербурга не так-то просто.

— Постараюсь. Тим… — был ещё один вопрос, не то, чтобы важный, но прояснить хотелось. — Отец сказал про врожденное свойство Громовых. И я вот думаю… это как ты тогда открыл прорыв на эту сторону? Просто взял и открыл. И он тоже умел? Выход из нашего с мамой дома. Его прогулки на ту сторону с Воротынцевым. Ему не нужна была полынья стационарная. Он мог в любой момент сам пойти и сделать. И это ему помогало… как запереть того, кто в любой момент способен уйти. А потом случился выброс этот. И он свойство утратил.

Осталась только изнанка, которую отец тоже использовал, но