Громов. Хозяин теней. 9-2 - Екатерина Насута

— А при чём тут он? Стела… скажем так, пробой — это побочный эффект. Изначально она была создана для поглощения, концентрации и стабилизации силы. По сути тот же источник, — отец указал на пересохший родник. — Но силу дает очищенную и без склонности к распаду.

Ага…

— Я просто понял, что от меня решили избавиться и внёс кое-какие поправки. Маяк — это совершенно иное… по сути он создает разрыв в пространстве, но направленный…

— Два маяка — две дырки.

— И края их срастаются друг с другом, перемещая стационарный предмет из одной точки в другую, — отец кивнул. — Я описал процесс…

Не сомневаюсь.

Но мне интересны не его записи, хотя, подозреваю, за них Фёдор Афанасьевич душу продаст. И возможно, что не только свою. Именно это и пугает.

— Я пользовался изнанкой, но всякое перемещение воздействовало на мое тело. Сперва у меня получалось справляться с изменениями. Я нашел способы скидывать избыток чуждой энергии. А целительские амулеты позволяли восстанавливать повреждения. Возможно, если бы мой разум действовал так же ясно, как сейчас, я бы справился.

Очень сомневаюсь, но промолчу.

— Однако в какой-то момент внешнее воздействие стало почти невыносимым, а тело… тело начало рассыпаться. И у меня оставался небольшой выбор.

Помереть просто или с пользой для общества.

— И ты решил выбрать семью. Наконец-то…

— Я решил выбрать возможность. К сожалению, после переходя по изнанке, я утратил врожденное свойство Громовых… — отец сел возле колонны и скрестил ноги. — И вовсе связь с миром нави… я пребывал в раздумьях. Пойми, меня не страшила смерть. Я точно знал, что она не конечна, что энерго-информационная матрица…

— Душа.

— Пусть по-твоему. Она продолжает существовать вне человеческого тела и после того, как физическая составляющая рассыпается. Однако с большой долей вероятности моя… матрица…

А ведь и вправду избегает называть душу душой.

Интересно, с чего бы?

— Была повреждена. Это ставило под вопрос возможность её дальнейшего существования. Поэтому я и предпринял некоторые шаги.

— Принёс в жертву бывшего учителя?

— Ты про Бестюжина, что ли? Он никогда не был учителем. Считал себя очень умным, но на деле самодовольный дурак, как многие другие, называющие себя учеными, но не способные заглянуть дальше собственного носа. Но да, он изрядно замарался, поэтому я счел возможным использовать его в качестве связующей нити с… ней.

— И не только его.

Отец пожал плечами. Отрицать он не собирался:

— Чем больше жертв, тем больше шансов, что она услышит. И я снова оказался прав… она услышала.

Ну да, как в том анекдоте про заблудившегося туриста и медведя. Хотя…

Папенька не выглядит опечаленным. Скорее довольным и самодовольным.

— Я здесь. Я продолжаю своё существование. И вместе с ним — развитие, возможно когда-нибудь…

Он замолчал на полуслове. И исчез.

А я обернулся.

Дитя сидело на плече Тимохи, болтая босыми ножками. Если в глаза не заглядывать, то и вправду поверишь, что это и вправду ребенок.

Богом.

Отец не успел произнести это вслух, но ему и не надо. Я и так понял. Мы все тут поняли.

Глава 23

Глава 23

Сегодня, в 2 ч. утра, на станции «Критово», в 32-х верстах от Ачинска, на почтово-пассажирский поезд №3 напали злоумышленники, которые, открыв по всему поезду пальбу из револьверов и ружей. отцепили паровоз, предварительно удалив с него паровозную прислугу, и багажный вагон, где находились станционные выручки, и поехали по направлению к разъезду «Вагинскому». Пройдя разъезд, злоумышленники соскочили с паровоза и путили его полным ходом навстречу товарному поезду №94. Произошло крушение. Разбито вдребезги 18 вагонов. Есть человеческие жертвы. Злоумышленники, захватив деньги, скрылись.

Московские Вести

— Что с ним будет? — спросил я. — Что ты с ним сделаешь?

— А что ты хочешь? — Мора подула на ладонь, выпуская сонм снежинок, которые заплясали в воздухе.

— Ничего, пожалуй… он, кажется, хочет стать богом. Или сверхчеловеком в его понимании. И если оставить всё, как есть… не знаю. Я и вправду не знаю. Я не готов судить.

— Хорошо, — она кивнула и дернула Тимоху за волосы. — Я довольна… ты, Тимофей Аристархович, иди. Прогуляйся. Там дальше ещё один родник раскрылся. Тебе полезно будет… и не только тебе. Равновесие надо восстанавливать, а для этого силы пригодятся.

Он аккуратно поставил Мору на землю и посмотрел на меня.

— Иди, иди, — махнула она. — Не бойся, не обижу. Побеседуем вот только.

Что-то как-то вот…

Неуютно.

Не только мне, потому что Тимоха отступает очень медленно. Впрочем через два шага его фигура подергивается дымкой и вовсе исчезает.

— Беспокоится, — сказала Мора. — Смешные вы, люди.

— В чём?

— Во всём.

Подробностей, как полагаю, ждать не след? Смешные? Пускай себе. Мне не жаль. Стоим вот, смотрим друг на друга.

— Боишься? — спрашивает Мора с насмешкой. И меняется на глазах, натягивая обличье Ленки. А я морщусь. — Не интересно, как она там?

— Интересно. И надеюсь, хорошо. Заслуживает, чтобы хорошо… не всё ей со мною жизнь поганить.

— Хорошо. Больничку строит. Людям помогает. Фонд вот организовала. За неё многие души просят.

— Она… молодец. И всегда была светлой, не то, что я… — улыбку не прячу. В самом деле радостно. Пускай. Пусть будет у неё фонд этот, больничка… пусть будет дело, которое даёт смысл жизни.

Пусть всё получится.

— Она мне и не давала окончательно оскотинится. Так что, считай, что и я прошу, если можно.

— Отчего ж нельзя. А за себя не просишь?

— Надо?

Пожатие плечами. Легкое такое… и ожидание.

— Нет, — я мотнул головой. — Не буду. Как оно есть, так есть. И ты спрашивала, не боюсь ли? Боюсь.

— Чего?

— Не знаю. Наверное, смерти. Или нет… потерять всё?

— А есть что?

Хороший вопрос. Там у меня были миллионы. И власть. И… и пустота, которую заполняла Ленка, потому что у неё тоже была пустота. И мы, как два калеки, пытались помочь друг другу, сами не особо понимая, чего цепляемся. Или в силу привычки? Ей бы нормального кого встретить, но…

Не случилось.

— Есть, — сказал я. — У меня семья есть. Тимоха вон. Мишка. И Татьяна… у неё свадьба будет. А потом, может, племянники появятся.