Громов. Хозяин теней. 9-2 - Екатерина Насута

— Но те полыхнули, не долетев, и… ну дальше пришлось отбивать от толпы… наследник говорил с народом. Попросил организовать выборных, чтобы те составили грамоты с жалобами, как это от испокон веков было. И пообещал, что лично эти грамоты примет. Вот…

— Да уж… а у нас… — Орлов махнул рукой и было такое отчаяние в этом простом жесте, что даже меня пробрало. — Я толком и не понял, чего случилось. То летим, то не летим, а только наизнанку выворачивает. То ангелы, то ещё хренотень какая-то. И никакого тебе подвига.

— Поверь, я лучше бы без подвига.

Мишка снова вздохнул и виски потер.

— Спать хочу дико… уже и бодрящие зелья не берут. Они и так-то не особо… так вот. Вселенскому собору быть. И Государь или наследник будут слушать людей, а заодно новый закон принимать, который един станет для всех, даже для Государя… хотя тот и останется государем.

Конституция, стало быть.

Честно, как человек, от политики старавшийся держаться как можно дальше, не очень понимаю, на кой она нужна. То есть теорию знаю, конечно, но вот тут снова разрыв. Принять можно, что угодно, а как соблюдать её…

С соблюдением закона у нас всегда были вопросы.

— Переменам быть, — подтвердил Мишка. — И теперь именно этот закон займет тех, кому охота думать о судьбе России. Но это ладно. В городе с народом, несмотря ни на что, сладить получилось быстро. Относительно. Хуже, что во дворце переворот едва не случился.

— Романовы?

— Не только. Там много кто отметился… кто-то ждал момента и готовился, кто-то счел возможным присоединиться. Когда цеппелин исчез, то об этом узнали и очень быстро.

— И поверили?

— А то. Если бы не поверили, многие бы не рискнули ввязываться. Но нет. Может, не в перемещение, а в катастрофу… во всяком случае большинство твердит, что был взрыв и цеппелин уничтожен. Что падение с такой высоты никто бы не пережил.

Ага. Кроме этих, мать их, фокусников.

— В итоге как только стало ясно, что государя нет, в один миг вдруг возникла коалиция. Хранители устоев, чтоб их… и направилась к младшему цесаревичу. Причём в полной уверенности, что он будет наследником.

То есть старшего тоже планировали убрать?

— Как раз в городе волнения начались. А наследник был там… вот и поспешили объявить мертвым. Его императорскому высочеству так и сказали, что, мол, родители его, и бабушка, и брат погибли. И что именно ему отныне править государством.

— Но не лично? — тихо уточнил Орлов.

— Именно. Бумаги принесли. О передаче власти Дворянскому собранию… мол, наследник по малолетству не справится, да и ситуация острая. Намекнули, что род Романовых велик. И замену, если вдруг заартачится, отыскать будет несложно… а он отказался. И попросил переговорщиков покинуть покои.

— А они?

— А они посоветовали подумать, потому что революционеры уже один раз дворец взрывали. И никто не удивится, если вновь произойдёт этакое несчастье.

— И… как?

— Это ты у Демидовых выспросишь.

— А они тут каким…

— Пригласили, как я понял. Особым порядком. Рассказывать Его императорскому Высочеству о богатствах Урала. Ну и заодно стены укрепить, чтоб, если вдруг беда… укрепили знатно. Там и вправду рвануло, но эта часть дворца, как я понял, не одну сотню лет теперь простоит. В общем, эти, когда поняли, что ждали их, что окружены гвардейскими частями, мирно сдаваться не захотели… тогда-то и ударили, что зарядами, что силой.

Орлов вздохнул, печально и с толикой зависти.

Бестолочь.

Дарники сошлись в бою с дарниками. Мечтать, как ты разишь врагов направо и налево, можно, конечно. А вот когда оно до дела доходит, то получается… кровь получается.

Большая.

И боль.

И потери…

— Там даже граница мира затрещала, но… в общем, суды для тех, кто выжил, будут закрытые. Разбирательства, — усмешка Мишки была ещё более кривой. — И того закрытее… заодно уж поднимем связи с новомировцами и прочими радетелями за народное благо. Там многие своим золотом смуту подкармливали… и теперь те, кто прежде молчал, заговорят. А доказательств хватит, если не на плаху…

Мишка замолчал.

Потом вздохнул.

— Монастырей по России много… хотя там тоже… в Синоде неспокойно… Патриарх исчез…

— Нет больше Патриарха, — сказал я. — То есть… живым он остался, но вряд ли на своё место вернется.

Не знаю, куда его, на плаху, в монастырь или в лечебницу для душевнобольных. Тут уж пусть Георгий Константинович со своим ведомством решает.

— Кирилл Алексеевич временно обязанности принял, — Мишка кружку с киселем обеими руками держал. — Это… как это сказать? Государь ему внучатым племянником приходится. А вот как наоборот будет?

— Дедчатый дядя? — предположил Орлов.

— Свояк, — Метелька пожал плечами. — Что? Родня, она родня и есть…

— Он давно уж постриг принял, ещё после смерти своей жены, которую любил крепко. Удалился от света. В монастыре жил, тут, недалече… обычном самом, хотя мог бы в любом настоятелем стать. В дела Синода не лез, да и его не дергали лишний раз. Уважали и побаивались. Характер у него, мягко говоря, суровый. Но поговаривали, что его ещё тогда Патриархом избрать хотели, только сам Кирилл Алексеевич наотрез отказался.

— А их разве выбирают? — удивился я.

— Савелий! — Мишка закатил очи.

— Что? Я думал они по наследству… если Романовы. Там Романовы и тут Романовы… и как-то…

Ну не разбираюсь я в делах церковных и всё тут!

И нечего на меня смотреть так, будто глупость ляпнул.

— Да, исторически Патриарха выбирают крови Романовых. Но из числа монахов. То есть своих детей у него нет, а значит, и престол он передать не способен.

— Тогда… откуда берутся монахи?

Орлов заржал. А Демидов покачал головой, кажется, не одобряя этакой моей непросвещенности. Или непосвященности? В общем, не одобряя.

Мишка с трудом удержал улыбку. Нормальную.

— Ну, кто-то, как Кирилл Алексеевич решает удалиться от света, причем в зрелом возрасте. А так… духовенство бывает разное. И простым служителям церкви семью заводить не запрещено, даже наоборот. Так что кто-то идёт по этому пути. Получает приход. Служит. Людям помогает. Семью заводит.

— Детей рожает.

— Именно.

— А дети уже сами…

— Могут пойти по пути отца, а могут и свой избрать. Тоже примеры имеются, — Мишка потрепал меня по голове. — Но вообще… тут я