Громов. Хозяин теней. 9-2 - Екатерина Насута

не рискну судить, всё же Церковь о своих делах не распространяется, но… будущий Патриарх — это не только правильный род, но и сила. Потому вот и примечают, кто из рода каков. Я так думаю… и советы дают.

И выбирают претендентов.

— А великий князь его дядюшкой называл, — я выцепил из памяти. — Нынешнего Патриарха в смысле.

— Это просто обращение к родичу… там родство подальше будет, но проще так, чем этот…

— Дедчатый дядя? — ввинтил Орлов.

— Именно… в итоге получается пара-тройка кандидатов, за которыми наблюдают. Готовят. А уже потом и выборы…

Демократия в действии.

Ну почти.

— Ещё накануне за Кириллом Алексеевичем отправили. Говорят, Государь лично письмо отправил. И тот не отказал. Прибыл. А как в городе началась смута, он к толпе и вышел с крестом-то. Крестный ход объявил и возглавил. А потом и остальное вот… Очень… — Мишка махнул рукой. — Серьезный человек… сумел порядок худо-бедно навести. Так что, если выборы состоятся… главное, чтобы согласился.

— Если серьезный, то согласится, — я вытянул ноги. — Куда ему деваться?

Куда нам всем деваться-то…

Нам выделили угол, даже ширмами от остальной части казармы отгороженный. Двухъярусные кровати. Характерный запах, такой, когда вроде и чистота, а всё одно человеческим духом тянет. И Орлов, забравшись наверх, вытягивается…

— Чтоб вас, — ворчит он. — Все веселье пропустил…

— Ну, не думаю, что всё, — я поглядел наверх. Доверия это сооружение не мешало.

— А давай ты снизу ляжешь? — предложил Метелька. — А то ты здоровый. А оно…

Он постучал по дереву.

— Ещё обвалится.

Аргумент. Я кивнул и Метелька ловко вскарабкался наверх.

— Почему? — Орлов свесился и от его движения кровать закачалась.

— Потому что слишком много всего намешано. Это как… не знаю, плесень, которая разная и росла, сомкнулась, проросла друг в друга. Центр уничтожили, но пока всё выдернешь… оно и будет расти дальше.

Я опустился на кровать. Белье было чистым. Матрац тонким, но это я уже избаловался, похоже.

— Там слишком много народу было… всех точно не переловят и не пересажают.

— А те, кто останется, продолжат бузить?

— Не знаю. Так-то… кто-то испугается и сбежит, может, в Сибирь или вон за границу…

— Только в Сибири нам такого счастья и не хватало, — Демидов садился аккуратно, явно не доверяя сооружению. А вот Шувалов выбрал отдельную кровать.

— Кто-то злость затаит или обиду. И отомстить захочет. А кто-то отсидится и за старое, просто потому что иначе не может… ну или попытается. Зависит от того, что будет дальше. Ну, от собрания этого… закона, думы… от того, как оно всё получится.

И получится ли.

В нашем мире не вышло. А здесь? Что ж, мирам шанс нужен не меньше, чем людям. Так что… хотелось бы верить, что он появился. И что мы сумеем им воспользоваться.

— Вот нет в тебе, Савка, жизненного оптимизма! — Орлов вытянулся на кровати. — Сам-то что делать дальше собираешься?

Что делать, что делать… хороший вопрос.

Я тяжко вздохнул и, закрывая глаза, сказал:

— Известно, что. Учиться, учиться и ещё раз учиться… раз уж школа всё-таки уцелела.

Глава 25

Эпилог

День выдался солнечный. Причем солнце припекало нещадно. Парадная же гимназическая форма хоть и смотрелась весьма солидно, но на такую жару рассчитана не была. И весьма скоро я ощутил, как по спине бегут ручейки пота. Рубашка моментально к этой спине прилипла, и возникло вполне естественное, пусть и напрочь несоответствующее моменту желание поскрестись.

С желанием я справился.

И даже выражение лица умудрился сохранить правильное: вдохновенное и восторженное одновременно, как и подобает выпускнику гимназии имени Карла Мая.

— Я сдохну, если он ещё минут пять проговорит, — проворчал рядом Его императорское Высочество, Алексей Александрович. Впрочем, сказано это было очень тихо, и взгляд императорской особы ни на секунду не оторвался от трибуны. На трибуне как раз выступал Викентий Станиславович, нынешний уж три года как директор школы.

Нет, человеком он был неплохим, но речи любил со страшною силой. А уж по такому случаю, когда конец учебного года.

И выпуск.

И не лишь бы какой, а Его императорского высочества, пусть и не наследника, но не последнего человека в империи. Исторический, можно сказать, момент. Как тут без речей?

И общество собралось самое что ни на есть подходящее.

Государыня императрица вон на стульчике восседает.

На соседнем — вдовствующая. Великие княгини при них. А вокруг цветник из свитских дам собрался. А дальше уж дружною толпой стоят прочие причастные и не очень, но решившие, что в этот солнечный день просто-таки обязаны почтить присутствием событие столь торжественное.

Ну родители прочих выпускников подтянулись, не без того. В общем, людно и весело.

— А у меня башка треснет, — сказал Метелька в никуда.

— С чего бы?

— От избытка мудрости.

— Столько лет её пихали, должна была бы уже и привыкнуть, — цесаревич переступил с ноги на ногу. — И приспособиться.

— Это как?

— Не знаю. Или мудрость утрястись и улечься. Или башка изнутри под давлением расшириться, — предположил Алешка.

Нет, так-то для венценосной особы он в целом парень отличный. Особенно теперь.

В школе он появился далеко не сразу.

Там вообще школу эту чудом не закрыли, потому как ни директора, ни учителей, даже Георгий Константинович вынужден был прямые обязанности исполнять, а не нас, бестолковых, уму-разуму учить. В итоге до конца года была не учёба, а невесть что.

Но выстояли.

А потом уже и учителя появились. И исполняющий директора, после уж полновесным директором ставший, и всё-то прочее, что по штату положено.

Ну и Алёшка, само собой.

Вообще… теперь как-то вспоминать забавно. Явился весь такой… с личным камердинером, с адъютантом, сопровождением из трех лиц. И всё это вот сопровождение с камердинером и адъютантом на третий день исчезло, потому что Викентий Станиславович, пусть и с виду и мягкий, но тут не отступил.

Или условия общие, или…

Мол, нарушает принципы школы, заветы создателя и вообще, если уж их высочество собрался на народ поглядеть не через дворцовую ограду, то пусть играет по общим правилам и в одной песочнице. Нет, всякое было… разное… так сказать, сошлись продукты разных эпох и систем воспитания, чтобы эту самую песочницу делить. Седины мы дражайшему Викентию Станиславовичу добавили изрядно. Но как-то оно