Смертник из рода Валевских 1-10 - Василий Михайлович Маханенко

том виде, как её видели высшие сущности. Это раньше я думал, что задача Инквизитора заключается в охране Папы, да редком выезде в тёмные земли. По факту оказалось, что он выступал в качестве мирового судьи, принимая решения по спорным делам. Цена такого рассмотрения была огромной, вплоть до жизни обратившегося, но рассматривались все дела без исключения. Будь то император или самый последний бездомный. Аналогичная ситуация происходила с тёмными — Дознаватель, когда не бегал по светлым землям и не карал всех налево-направо, занимался приёмом и вынесением финального вердикта по спорам между кланами. И сейчас вся эта толпа ринулась в мой город. Мой! Причём без моего на то разрешения!

Единственная радость, которая была во всём этом (кроме, конечно же, безопасности) — отныне все ресурсы по рассмотрению дел и призыву высшего суда отправлялись не в Храм Скрона или Цитадель, а оставались в Кострище. Именно это условие позволило мне не взорваться от гнева в первые минуты разговора с Дознавателем. Радовало ещё и то, что дела рассматривались всего четыре часа в день, причём в специально выделенных для этого помещениях. Вне моего дворца. Но то, что мне гостиниц в городе уже не хватает, даже до момента стройки, стало кристально ясно. «Гусю» придётся отваливать ещё больше золота и делать дополнительные места проживания, причём сразу для всех категорий граждан. Свет великий, дай мне на всё сил!

Оставив силы в покое, я отправился в свой кабинет. Хотелось просто посидеть в тишине и осмыслить всё то, что свалилось на меня за последнее время. Но и здесь не получилось — в коридоре меня перехватила Элеонора.

— Макс, мастер Мерам…

— С ним-то что случилось? — бессильно вздохнул я.

— Время, Макс. С ним случилось время. Идём.

Мерам лежал в кровати посреди самого настоящего хаоса. Повсюду валялись исписанные символами листы бумаги. Причём не один-два, даже не десять-двадцать, а несколько сотен дорогих листов, что сейчас превратились в измятые или даже порванные клочки бумаги. Бывший рунописец бесился, что у него ничего не получается, вот и вымещал свою злость на ни в чём неповинной бумаге. Старик старался успеть к моменту, когда силы покинут его окончательно, но не сумел справиться с навыком. «Писательство» оказалось сильнее.

Мерам ещё был жив. Во всяком случае дышал. Сипло, с надрывом, через силу, но дышал. Смотреть на старика было довольно страшно — он походил на высохшую под палящим солнцем мумию. Почерневший, дряблый, беспомощный, с выцветшими ничего не видящими глазами. Я использовал «Лечение», желая хоть как-то улучшить состояние, но моя магия провалилась в тело старика, как вода в песок. Элеонора покачала головой:

— Бесполезно. Мы приглашали нескольких лекарей. С телом мастера Мерама всё хорошо. Оно идеально. Как может быть идеальным тело у трёхсотлетнего человека. Время действия печатей заканчивается завтра и мастера догонят остальные года. Макс, это нужно заканчивать. Это твой ученик. Сделай правильный шаг.

— Он ничего не оставлял? Сообщений, записок?

— Ничего. Все двадцать дней он сидел в комнате, пытаясь разобраться с навыком. Должна признать, что держался он хорошо. Практически не злился, не бесился. Планомерно, шаг за шагом, проверял одну теорию за другой. Зная, что в случае неудачи меня ждёт, я бы так не смогла. За одно это его стоит уважать и подарить свободу. Он её заслужил.

— Заслужил, — согласился я. Лезвие из вирмы появилось в моей руки и беспрепятственно вошло в дряблое тело. Мастер Мерам, рунописец, умудрившийся почти две сотни лет диктовать свои условия как светлым, так и тёмным, отправился к Скрону. Ушла эпоха.

— Здесь что-то полезное будет? — я оглядел комнату.

— Не думаю. Насколько мне известно, навык ему не давался. Совсем.

— Странно, — нахмурился я и открыл описание «Писательства». Никаких ограничений в нём не было. Быть «писателем» мог любой человек. Но у Мерама это, по какой-то причине, не получалось. Нужно думать. Не хотелось бы получить в своё пользование бесполезную штуку.

— Ты в Кострищ надолго явился? — спросила Элеонора.

— Хотел бы я тебе сказать, что навсегда, но не стану обманывать, — горько ответил я. — Мне выделили три месяца, чтобы уничтожить тех, о ком никто даже понятия не имеет. Нужно готовиться. Кималь Саренто победил в турнире?

— Как будто кто-то рассчитывал на иной исход. Безоговорочная и без…

Элеонора резко умолкла и пригнулась, готовая к схватке. Перед нами, примерно в двух метрах, появился двухметровый кровавый портал, занимая большую часть коридора. Система безопасности города никак не реагировала на него, словно совершенно не видела.

— Отходи, — медленно произнёс я, делая шаг вперёд и загораживая собой управляющую. Это мне можно заниматься безумством, Элеоноре такие вещи противопоказаны, даже несмотря на мифриловый доспех. Прошла секунда. Другая. Из портала никто не появлялся. Ни тварей, ни щупалец, ни ещё какой-нибудь невероятной гадости. Просто кровавая пелена, что мерцала посреди коридора. Можно было бы даже сказать, что это галлюцинация, если бы видел её только я.

— Макс? — послышался шёпот управляющей. Ни толики страха или ужаса. Годы в разломах сказались на Элеоноре. Она была готова встретить любого неприятеля. Вот только он всё никак не появлялся.

— Понятия не имею, что это такое и что здесь делает. Я гостей не жду.

— Зато они ждут тебя, наследник, — послышался чужой голос. Причём, как мне показалось, этот голос раздавался прямо у меня голове.

— Ты это слышала? — я повернулся к Элеоноре.

— Слышала что?

— Со мной кто-то говорит. Слышу его, по всей видимости, только я.

— Всё верно, наследник, — подтвердил всё тот же чужой голос. — Тебе стоит войти в портал. Тебе ничто не угрожает. Нам нужно поговорить. Причём прямо сейчас, пока ты не наделал глупостей.

Прежде, чем я успел сказал хоть слово и предупредить управляющую о том, что покидаю Кострищ, портал в мгновение ока оказался даже не рядом со мной — во мне. Пространство поплыло, чтобы оформиться в небольшое помещение. Ни окон, ни дверей. Стены были сделаны из тёмного необработанного камня, но пещерой назвать пространство у меня язык не поворачивался — пол и потолок оказались идеально гладкими,