Развод, дракон и сковородка 80 уровня - Алиса Миро

Он медленно повернулся. Лицо было серьезным, каменным, но в глазах… в глазах плясали черти. Целый легион веселых бесят.

— Нет. Нет, что ты, — голос его чуть дрожал. — Просто представил… Пожирателя Миров, жующего малину с куста. Думаю, он оценит. Особенно если малина будет сладкой.

Он полез в карман на поясе и достал что-то завернутое в широкий зеленый лист.

— Держи. Это вяленое мясо оленя. Тебе нужно восстановить стамину, а то упадешь в обморок через пять минут.

— Стами… что? — не поняла я, но сверток схватила. Стамина? Это витамины какие-то? Или стероиды? Господи, надеюсь, это законно. А то съем и рога вырастут. Пахло умопомрачительно вкусно — дымом и специями. — Спасибо! А вы… вы кто вообще?

Он помолчал секунду, глядя сквозь огонь куда-то в темноту леса. Золотые искры в его глазах погасли, уступив место непроглядной черноте.

— Скажем так… Я тот, кто охраняет этот лес от идиотов. И иногда приглядывает за глупыми нубами, которые лечат монстров вместо того, чтобы их убивать. Меня зовут Рэй.

— Лена, — представилась я с набитым ртом, чувствуя, как с первым куском мяса возвращаются силы. — А вы не знаете, где тут ближайший город? Мне бы бывшего мужа найти. Хочу ему… э-э-э… передать пламенный привет.

Рэй усмехнулся. И эта улыбка — не злая, а какая-то мальчишеская, шальная — вдруг сделала его лицо невероятно притягательным. Он перестал быть похож на статую.

— Город далеко, Лена. Но я провожу. Утром. А сейчас спи. Я подежурю. Драконы, знаешь ли, по ночам не спят.

Мясо оказалось жестким, как подошва армейского сапога, но невероятно, божественно вкусным. Оно было соленым, пряным, с нотками можжевельника.

С каждым проглоченным куском я чувствовала, как по венам, вместо ледяной тоски, разливается живое тепло. Желудок перестал сворачиваться в узел.

Где-то на самой границе периферийного зрения, словно уведомление на смартфоне, мигнул зеленый значок:

[Сытость восстановлена. Эффект: «Сытый волк». Регенерация выносливости +10 % на 2 часа]

«Сытый волк? — хмыкнула я про себя. — Скорее „Голодная бухгалтерша“. А выносливость мне пригодится, чтобы не сдохнуть от холода».

— Спасибо, — я облизала жирные пальцы, чувствуя себя немного дикаркой. В прошлой жизни я бы побежала искать влажные салфетки. Сейчас я была готова вылизать этот зеленый лист. — Никогда не ела ничего вкуснее. Серьезно. Даже в ресторане «Пушкин» утка была хуже.

— Голод — лучшая приправа, — философски заметил Рэй. Он сидел абсолютно неподвижно, глядя в огонь, словно читал в языках пламени книгу.

Лес вокруг жил своей жизнью. Это была не та уютная, сонная дачная тишина, к которой я привыкла, где максимум опасности — это пьяный сосед или комар. Здесь тишина была обманчивой, натянутой, как тетива. Где-то в вышине, в фиолетовых кронах, перекликались существа. Их голоса не были похожи на птичьи — это был стеклянный, скрежещущий звон, словно кто-то водил гвоздем по зеркалу. Из чащи, из самой черноты, доносился низкий, вибрирующий гул. Уммм… Уммм… От этого звука вибрировала земля под ногами и ныли зубы. Ветер шелестел листвой, и мне казалось, что в этом шелесте складываются слова: «Чужа-а-ак… пло-о-оть…»

Я поежилась и подтянула колени к подбородку, стараясь стать меньше. Спину холодил сырой, липкий ночной воздух, пропитанный запахом прелой листвы, а лицо обжигало жаром костра. Классика походов, которые я всегда ненавидела. «Контрастный душ, блин. Спереди — баня, сзади — морг».

— А здесь… безопасно? — спросила я шепотом, опасливо косясь на темноту за широкой спиной Рэя. Казалось, что тени там шевелятся. — Ну, волки там? Или этот… Пожиратель? Вдруг он придет на запах мяса?

Рэй усмехнулся, не поворачиваясь. Он лениво подбросил ветку в огонь, и сноп искр взмыл к фиолетовому небу.

— Пожиратель сегодня сыт, — ответил он с какой-то странной интонацией. — По крайней мере, морально — он получил бинтик и воду. Этого иногда достаточно, чтобы перебить аппетит.

— А волки? — не унималась я.

Он медленно положил руку на эфес своего огромного меча. Рубин в навершии тускло блеснул, словно глаз циклопа…

— Волки умные твари, Лена. Они чувствуют ауру. Они знают, когда место у костра занято хищником покрупнее, чем они. Спи. Пока я здесь, никто не подойдет ближе чем на сто метров. Даже комар не подлетит без письменного разрешения.

Его голос звучал так спокойно и уверенно, что мне захотелось ему верить. В нем была какая-то монументальная, гранитная надежность.

Я невольно вспомнила Олега. Он всегда суетился, когда мы выезжали на шашлыки. «Ой, Лен, комары! Ой, уголь сырой! Ой, дождик капает, давай собираться!». Он был как флюгер — вертелся от любой проблемы. А этот сидел, как скала. Как черная башня. И казалось, что даже ветер облетает его стороной, боясь потревожить складки его плаща.

Я вздохнула и попыталась устроиться поудобнее.

«Кроватью» служили узловатые корни гигантского дерева, присыпанные светящимся мхом. На вид он казался мягким, как бархат в ювелирной коробочке. На ощупь оказался холодным, влажным и скользким, как мокрая губка для посуды.

Я легла, свернувшись калачиком. Корень тут же впился мне в ребро, другой — в бедро.

«Ортопедический матрас „Прощай, позвоночник“», — подумала я зло.

Я завозилась, кряхтя, пытаясь найти положение, в котором тело не рассыплется к утру.

— М-м-м… — простонала я сквозь зубы.

— Не вертись, — буркнул Рэй, не оборачиваясь. — Ты шуршишь громче, чем стадо кабанов.

— Жестко, — пожаловалась я, стуча зубами. — И холодно. У вас тут в игре не предусмотрены спальные мешки для нубов? Или хотя бы коробка из-под холодильника?

— Предусмотрены. В городе, в лавке у гномов, за сто золотых, — ответил он равнодушно.

Послышался шорох тяжелой ткани, звон пряжек и тихий скрип кожи. Я приподняла голову. Рэй расстегнул серебряную фибулу на плече и стянул с себя свой роскошный плащ с меховым воротником.

Одним текучим движением он встряхнул его, расправляя, и, даже не вставая с бревна, не глядя, кинул в мою сторону. Тяжелая ткань накрыла меня с головой, отрезая от холодного мира.

— Укройся, — коротко бросил он. — И заткнись уже. Мне нужна тишина, чтобы слушать лес.

Я выпуталась из складок, натягивая это сокровище на плечи. Плащ был тяжелым — килограмма три, не меньше. Из толстой, добротной кожи, подбитой густым черным мехом. Он был еще теплым от его тела. Но главное — запах. Он пах не кондиционером для белья «Альпийская свежесть», как рубашки Олега. И не сладким парфюмом. Он пах костром. Грозой. Оружейным маслом. И немного — дорогим табаком и горькой полынью. Это был запах мужчины, силы и опасности. Странный, будоражащий микс,