Мошенник - Александр Валентинович Рудазов

— Никогда не давайте им ни зольдо, гуру, иначе они не отстанут, пока не выдоят вас до капли.

— Да я и так отдал все, — обезоруживающе улыбнулся монах. — Они же голодные.

— Голодные, — кивнул Реньяро. — Но они всегда голодные. А если будут сытые — ничего не изменится. Я-то уж знаю… Чьи дела, гуру?

— Хочешь знать, что за дело привело меня в ваш город? — переспросил монах. — Просто странствую и наблюдаю жизнь, как учит нас Елегиаст. Сейчас следую на Дворцовую площадь, дабы встретиться там с другом. Но я, кажется, немного заблудился, сын мой…

— Это в центре города, — ответил Реньяро. — Давайте провожу, гуру, мне все равно в ту сторону.

Реньяро э’Брока не был набожен. Он бросал зольдо-другое в ящик для подаяний, если вдруг оказывался в храме Фуракла, Вентуария или Йокрида, но не более того. И священнослужителей он облапошивал с тем же удовольствием, что и всех остальных, благо денежки у них водятся часто.

Но на сей раз он не планировал никакой проказы — проще встретить девственницу в портовом борделе, чем золотой дукатон в кошельке монаха Ши. Даже если он прилгнул пикальщикам и что-то у него все же осталось — растрачивать талант ради горсточки меди Реньяро не собирался.

Так что вместо этого он взял монаха Ши под опеку и любезно согласился показать ему город. Тот раньше не бывал в Таймуранге и на все взирал с каким-то детским любопытством.

— Таймуранг, гуру, делится на восемь секций, — с охотою рассказывал Реньяро. — Воспитательную, Морскую, Торговую, Законов, Зрелищ, Продовольствия, Ремесел и Рыболовства. Дворцовая площадь лежит аккурат там, где сходятся Торговая, Законов и Зрелищ. Мы сейчас в секции Рыболовства, но вон там, где видны мачты, начинается Морская, она же Портовая. Смотреть там, впрочем, нечего, так что мы сейчас свернем в этот проулок, пройдем секцией Зрелищ и выйдем куда вам нужно.

Сразу за проулком лежала улица Театральная и знаменитая на весь Нураон Эльфова башня. Построили ее, вопреки названию, вовсе не эльфы, а называется она так потому, что когда-то эльфы в ней жили. Были времена, когда небольшая их диаспора пыталась закрепиться в Таймуранге, и эта башня служила им чем-то вроде слободы.

— … Но это было очень давно, — сказал Реньяро. — Даже вас еще не было на свете, гуру, а уж меня и подавно. Эльфова башня совсем обветшала, и ходят слухи, что ее скоро снесут.

Монах Ши с любопытством смотрел на увенчанную золотым куполом громаду. Местами и впрямь виднелись проплешины, сусальное золото будто ободрали целыми клоками.

— Это все гарпии, — пояснил Реньяро. — После эльфов они тут поселились самозахватом, а их детвора взяла в моду кататься с купола, съезжая на хвосте. При этом лапами они обдирали позолоту. Но дож… не нынешний, а его двоюродный дед… постановил гарпий из Таймуранга изгнать. Городской волшебник сделал ему особых ястребов, которые гарпий прогнали, а потом еще много лет патрулировали небо над городом. Я их еще застал, своими глазами видел.

Монах Ши слушал со всем вниманием. Даже достал какую-то трубочку с закрученной вокруг нее лентой, поставил несколько крохотных значков и сказал:

— Сын мой, я хотел бы написать о вашем городе. Вижу, ты знаешь о нем многое — не поделишься ли?

— Охотно, гуру, — хмыкнул Реньяро. — Я в Таймуранге родился и вырос. Но, я полагаю, вам известно, что наш город — столица Нураона, а Нураон — бывшая часть Ирхекии. Триста лет назад, во время гражданской войны, феодалы восточных земель под шумок откололись от государства, решив управляться сами, без короля. С тех пор в Нураоне правят шестнадцать дожей. Однако серьезной властью из них обладают только четверо. От Ирхекии, видите ли, откололось три герцогства, двенадцать графств и свободный город Таймуранг.

— Мне известно о славных дожах э’Вальтега, э’Трино и э’Фирроу, — сказал монах Ши.

— Да, это потомки ирхеканских герцогов. Они владеют тремя четвертями Нураона. Последнюю же четверть делят между собой двенадцать других дожей — потомки графов. Так что… у нас шутят, что всего в Нураоне дожей пять, просто один из них — двенадцатиглавый.

— А шестнадцатый…

— И, конечно, дож э’Сандерра, — кивнул Реньяро. — Потомок бургомистра Таймуранга. Он правит всего одним городом, но это Таймуранг, один из величайших городов мира. И в его распоряжении портал. Так что дож э’Сандерра стоит даже повыше потомков герцогов, хотя и ненамного. Формально-то все шестнадцать равны между собой, но на деле… о, гуру, на деле все совсем не так.

— Прости, сын мой, что перебиваю, — вскинул руку монах. — Твой рассказ чрезвычайно интересен, и я очень тебе за него благодарен, но все это мне известно и так. Я, боюсь, неточно выразился в своей просьбе. Я бы больше хотел, чтобы ты рассказал что-то о собственном опыте жизни в этом городе. Именно такие сведения мы собираем по всему миру, ибо нет ничего ценнее рассказов живых свидетелей.

Вот теперь Реньяро ненадолго задумался, даже бросил на монаха подозрительный взгляд. Но тот был похож на кого угодно, но не на шпика стражи, и Реньяро понемногу разговорился, рассказывая свою историю до самой Дворцовой площади.

Она, впрочем, не была такой уж долгой. Реньяро э’Брока родился в богатой семье. Его отец был аристократом древнего рода, мать — светской львицей. И до шести лет Реньяро одевался в шелка и бархат, жил в роскошном особняке и ел с золотых тарелок. То было счастливое и беззаботное время.

Но потом все рухнуло. Родители Реньяро не знали себе равных на балах и светских приемах, но совершенно не умели распоряжаться деньгами. Состояние, доставшееся от предков, год за годом спускалось в трубу. И в один прекрасный день на пороге появились сборщики долгов. Выяснилось, что семья Реньяро уже много лет живет в этаком «золотом мираже», все глубже и глубже погружаясь в долговую яму.

Особняк, мебель, лошадей, галеру и все прочее имущество конфисковали и продали с аукциона. Вырученных средств едва-едва хватило, чтобы удовлетворить взбешенных кредиторов. И семья Реньяро в одночасье осталась без единого зольдо.

Незадачливым аристократам пришлось переселиться в крохотную квартирку и начать поиски работы. Но поскольку ни отец, ни мать Реньяро в жизни не утруждали себя каким-либо ремеслом, найти подходящее для себя занятие им не удавалось. Особенно с учетом того, что в обоих по-прежнему жила аристократическая гордость — они продолжали глядеть на окружающих свысока и не желали браться за мало-мальски унизительный труд.

Через год отец Реньяро погиб. Поссорился с портовым отребьем,