Шенондоа, дочь звезд. - taramans

как будто став тяжелыми, клонились, клонились друг к другу и вдруг слились в одно целое. Губами. Ее губы сначала были просто безвольно-мягкими, но потом дрогнули, пошевелились, в ответ на его все более наглые притязания, и ответили ему. Целовались же они все более активно, дыхание их как будто слилось воедино, лишь Кейт почему-то стала постанывать и вдруг пошевелила ножкой и уперла свое бедро… к-х-м-м… ему между ног.

Теперь уже застонал и он, застонал, но потом и опомнился: она ведь ждет! И перевел свою правую руку с ее попы, такой крепкой и упругой, вперед, туда, где ее явно ждали. Кейт вздрогнула и, чуть отстранившись, уставилась ему в глаза. Даже в темноте было видно, как они поблескивают.

— Если ты боишься, то зря. Я обещал тебе, что ты останешься девственной. Я даже сорочку не буду поднимать! — прошептал Кид ей на ушко.

Ждала ли она этого, Гюнтер не мог сказать определенно, но после его слов она вздохнула как будто облегченно. А вот этот треугольник между ее ножек, с прощупывающимся холмиком волос был определенно горяч. Очень горяч. Погладив его ладошкой сначала мимолетно и почти невесомо, прислушавшись к реакции Кати, он положил руку, подержал ее так, потом пошевелил пальцами, чуть-чуть потерся и начал вливать силу. Сначала понемногу, но потом все сильнее и сильнее. Как будто зная, что нужно уже ему, девушка, чуть приподняв ножку на носке, стала тереться ему между ног.

Ее постанывания слились с его мычанием.

«Мычу, как бычок в стайке!», мелькнула вдруг мысль.

А потом другая: «Дурацкое мы место выбрали для этого. Если вдруг кто пойдет в туалет… А сарай расположен не так уж далеко! Мы не услышим, а вот нас вполне могут услышать!».

Но потом эти мысли улетучились. Очнулся он оттого, что Кейт вдруг укусила его за шею. Вздрогнул, приходя в себя, почувствовал, как в штанах у него стало противно липко и холодно. И рукой, правой рукой, именно той, что… Но там, у девушки, несмотря на влажность, было горячо и волнительно.

«А вот у меня — мокро, отчего и холодно, а также липко и противно! Разница в ощущениях, однако. Объективная реальность. И никуда от нее не денешься!».

Он придерживал сейчас Кейт, которая повисла у него на плечах.

«А моя левая-то рука, вот же проказница! Прямо в ложбинку между ее ягодичек угадала. Случайно? Точно случайно!».

— Кид… — шепнула она, приходя в себя, — Мне надо идти.

— Как жаль, правда? — спросил Гюнтер.

— Очень… — потом потащила со своих плеч его куртку.

— Да ты иди так, чтобы холодно не было! — решил проявить куртуазность Кид.

Девушка тихо засмеялась:

— Ты чего? А как я объясню Марте, если она вдруг проснется, откуда у меня твоя куртка? В туалете нашла, да?

— Точно… Ничего не соображаю! — прошипел он с досадой.

Уходя, она на секунду вновь прильнула к нему, спросила:

— Мы еще встретимся? Для разговора. Или ты уже все спросил у меня, что хотел?

— Конечно, милая. Скажешь, только когда и где, — кивнул он.

— Только Кид… Это не может быть часто. Я боюсь, мама что-нибудь поймет.

— Я тоже опасаюсь за тебя. Будь осторожна. Мы будем оба осторожны, не так ли?

Они встречались после того раза еще дважды. И Гюнтер с удовольствием ощущал, что каждый раз девушка становится все смелее. К примеру, в крайний раз она будто бы ненароком коснулась рукой его промежности. Коснулась, но сразу же и отдернула. Но — лиха беда начало?

С Мартой же у них все было вполне невинно. Когда была возможность, он делал вид, что хочет схватить ее за попу или за грудь. Ну как делал вид? Иногда у него даже получалось. Порой они обнимались, и даже пару раз поцеловались. Но больше разговаривали, смеялись, дурачились.

«Она совсем девчонка. Хотя по возрасту младше Кейтрин всего на год. Нет, побольше будет — почти на два. И вроде бы все понимает, пестики-тычинки там… Но вот реального желания разобраться, что и к чему у нее нет. Вот Катя, та — да, созрела. Ей уже точно хочется, и она вполне понимает, чего хочется. Но — н-и-з-з-я! Потому-то и нашла во мне этакий суррогат секса. А чего: ласки есть, оргазм тоже есть. Ну и ладно, дальше видно будет!».

Чтобы вручить шкуру лисы Гленне, он специально дал небольшой круг и заехал к их дому с дальней стороны от фермы. Получилось удачно: Гленна возилась возле дома вместе с матерью. Передавая подарок, он залегендировал его, больше для матери, так:

— Йона по просьбе бабки Эммы, передал. Гленна много им помогает. За это и подарок!

Мать Рыжей, Нора, тоже рыжая, как и дочь, и также худощавая женщина вдруг разохалась:

— Какая красота! Только куда же его пристроить? У тебя же, Гленна, и одежды такой нет, чтобы смотрелся хорошо.

Потом спохватилась, придумала:

— Гленна, доченька! А может, продать его в Кристиансбурге, а на вырученные деньги купить тебе новое пальто. Как раз хватит! Ну и что, что пальто без воротника? Зачем тебе такой богатый воротник? Пальто хорошее, теплое и без воротника будет хорошо смотреться.

Оставив Келли самим решать, что делать с подарком, он поехал домой.

А вот у Майеров обновку приняли по-другому. Тоже хорошо, но по-другому. Здесь Кид просто объяснил, что помог индейцам, не уточняя, в чем именно вот глава семьи и отдарился. Тетки Сюзанна и Амалия, прикладывая шкуры к одежде девушек, наперебой защебетали:

— Очень хорошо! Прямо шикарно будут смотреться. Будете как богачки, девочки! У дочери мэра в городе примерно такой же воротник, но куда скромнее смотрится.

Но без ноток зависти в глазах тетушек не обошлось. У Сюзанны поменьше, дочерям ее все-таки подарки достались, а у Амалии была видна явная зависть, пусть и тщательно скрываемая. Марта попискивала от восторга, все кружилась перед зеркалом. А вот от Кейтрин Гюнтер получил не очень понятный, но очень задумчивый взгляд.

В марте Киршбаум-старший привез из города весть, что Паулю и Гюнтеру нужно явиться в мэрию, к капитану. Все это время их не трогали, но, получается, пришло и их время. Назвался груздем — полезай в короб!

Скорее всего, как думал Гюнтер, не трогали их, потому что не хотели отправлять совсем молодых парней в патруль в зимнее время. Дождь, а то и снег, ветер… Зачем парнишек сразу мордой в грязь окунать? Хотя, возможно, здесь опять подсуетился папаша Пауля, сказал свое веское слово.

Они собрались, как на войну. То есть, конно, людно и оружно. Гюнтеру по-прежнему было невдомек, почему здесь