Змеелов - Даха Тараторина

ещё, и это совсем уж странно, Ирга думала о том, какова наощупь кожа там, у самого пояса. Тонкая и нежная, как у девицы, она казалась шелковой. А могла ведь подумать и о другом: дождаться, пока зелье свалит Змеелова, и резануть ему по горлу ножом. Или того проще – не будить, потерпеть, пока колдун сам себя погубит. Змеелов успел изрядно надоесть старосте, так что Иргу за его гибель никто не осудит. Тогда-то точно удастся уберечь ятрову. И Соколок появится на свет, а рыжий перестарок возьмёт его на руки и покажет Дневному светилу.

Много о чём думала Ирга. Но ляпнула всё равно бездумно:

– Тогда это сделаю я.

Она стояла ровно, крепко сжимая тонкие губы. Лишнее слово, жест лишний – и он поймёт. А едва поймёт, Звенигласке несдобровать. И Васу. И… Соколку. Как подпустить чужака к семье?! Будь брат хоть сотню раз неправ, будь ятрова убийцей, а сын её – Бедой, выгнавшей Иргу из родного дома. Но это всё же её дом. И её семья. Значит надо ворожить самой, а Змеелову соврать. Придумать, что кто-то другой оборачивается гадиной, та же Залава… Нет, Залава, хоть и вошь на лбу, но тоже своя. Придумать незнакомца… Или сочинить, что не разглядела. А может и вовсе колдовство не сработало, и змеевица не показалась.

Змеелов отрывисто качнул головой.

– Нет.

– Да.

– Это… – Горло его свело спазмом. Заподозрил неладное? – Сложное колдовство. И сильное. Ты можешь не справиться.

– А ты можешь умереть.

– Могу…

– Ты обещал учить меня, – напомнила колдовка, – для того только, чтобы самому не сдохнуть раньше, чем найдёшь змеевицу. Для того ты оставил меня при себе. Чтобы сложное и сильное приходилось на мою долю.

Колдун пальцами зачесал назад волосы с проседью, на лице его отразилось… бессилие?

– Ты сама не станешь этого делать.

– Не решай за меня. Я сделаю всё, что нужно.

Он просветлел и, пожалуй, изобразил подобие улыбки. С насмешкой переспросил:

– Так уж и всё?

– Да.

«Да», – ответила Ирга не ему, а себе самой.

Да – защитит семью, чего бы это ни стоило.

Да – вытерпит любую боль и справится с любым колдовством.

Да – обманет Змеелова, если потребуется, и спрячет от него гадюку.

Колдун скривил губы в болезненной гримасе.

– Тогда раздевайся, – велел он.

***

Банный жар щипал кожу и колол нос. Ещё малость – и от него легко можно было потерять рассудок, а то и вовсе испустить дух. Колдуну непросто давался этот жар, хотя, сказать по правде, с тех пор, как он прибыл в Гадючий яр, здоровье подводило его всё реже.

Глупая, глупая! Она ведать не ведала, на какую пытку соглашается! И, будь пытка лишь в зелье с ядом змеевицы, колдун позволил бы. Но у лягушонка имелся на диво смышлёный брат, чей голос снова и снова звучал у Змеелова в голове: «Она заслуживает, чтоб её любили»

Она – заслуживает. А вот сам Змеелов…

Упрямая своенравная девчонка! Возжелав чего-то, она не отступалась, шла напрямки, по болоту ли, по чужим головам, по костям…

Проклятый жар! Образ рыжей колдовки сливался с образом той, другой женщины. Женщины, что носила имя Асса. Нельзя, нельзя, чтобы они сливались!

Кукушонка нужно спугнуть. Сделать так, чтобы она сама не захотела дальше оставаться подле Змеелова, а того лучше, чтобы прогнала его прочь. Колдун стиснул зубы и рявкнул:

– Что выпучилась? Сказала, что сделаешь всё. Снимай сарафан.

«Ну вот теперь-то самое время, – подумал колдун. – Ударь меня, обзови грязно да беги прочь. Я уж лучше сам…»

Но она негнущимися пальцами распутала пояс и спустила сарафан вниз.

Кто б знал, что для колдуна эта пытка окажется куда страшней, чем для невинной девки! Но теперь уж на попятную не пойти: либо она его, либо он…

– Рубаху долой.

Хриплый голос выдал голод. Змеелов с усилием отвернулся, набрал пригоршню холодной воды и плеснул в лицо. Легче не стало, а позади зашуршала ткань – колдовка выполнила приказ.

Как давно он не касался женщины? Как давно не… хотел коснуться? Не лениво, думая о своём, не в пьяном угаре, не стремясь вытравить из груди воспоминания так же, как он вытравил чувства? По-настоящему. Умирая и рождаясь заново, отдавая не меньше, чем берёт, сходя с ума и вместе с тем впервые обретая ясность рассудка? Когда, сжимая в объятиях податливое гибкое тело, он… доверял? Такого богатства Змеелов не имел уже очень давно. А может и вовсе никогда. До тех пор, пока не встретил её. Он не хотел глядеть на Иргу. Вырезал бы себе и второй глаз, лишь бы уберечь рассудок от безумия, которое охватывает мужчину при виде желанной женщины. Но отступать поздно.

Она стояла перед ним – гордая и сильная. Прекрасная в своей наготе. А он, хоть и прятал стыд в портах, – был пред ней обалдевшим мальчишкой. Косы – жидкий металл, золото, живой пламень – лежали на плечах, закрывая грудь и часть живота, босые ступни утопали в ворохе одежды, и всего больше хотелось припасть к ним губами вместо того, чтобы мучать колдовку. Но желаниям колдун не потакал уже очень давно. Давно и до тех самых пор, пока она не встала пред ним в промокшей насквозь рубахе…

Каких мук стоило ему оторвать взгляд и подать ей чашу! А подавая, глядеть в лицо, а не туда, куда тянуло.

– Что ещё в этом зелье?

Ирга глядела на него с усмешкой, лишь едва заметная краснота на щеках выдавала смущение. А может то всего-навсего облизал кожу банный жар…

– Не доверяешь? – фыркнул Змеелов, а она честно ответила.

– Нет.

– Хорошо. Не доверяй. Там её яд. То, что я собирал с тела покойника. Змеиный корень, горецвет, порошок из желтозуба, отвар некраса весеннего. И полынь.

– Полынь?!

Колдун сдержал смех. Из всей отравы, что вошла в снадобье, всего больше девку смутило, что оно будет горчить.

– Чтобы вкус этой дряни хоть чем-то перебить. – Он почти что отдал чашу колдовке, но в последний миг остановился. – Или же ты можешь уйти прямо сейчас.

– Дудки!

Ирга шагнула к нему, и сначала колдуну показалось – чтобы обнять. Желал он этого или боялся? Поди разбери! Но колдовка вырвала из его ладоней плошку и осушила до половины. Пожаловалась:

– Гадко!

– Знаю, – кивнул Змеелов. И говорил он вовсе не про зелье.

Беги же, глупая девка! Но она стояла пред ним и ждала приказа.

– Что теперь?

– Теперь нужен жар.

О том, что и сам плавился, Змеелов умолчал. Он стиснул