Дочь севера. Исцеление дракона - Ирина Ардо

всем, кто был рядом. Снаряды засвистели вокруг меня, избежать их попадания можно было, поднявшись выше. Однако пронырливые верные псы короля Искальдры пресекли этот манёвр, так и норовя оставить меня на линии удара.

Один из болтов врезался в плечо, перекрывая боль от пушечного ядра, едва не сломавшего мне хвост. Драконы нападали с безопасного расстояния, явно опасаясь, что им переломят хребет.

Выбраться из кольца было практически невозможно, оставалось лишь уворачиваться, уходя в разные стороны. Если так продолжится и дальше, то я буду просто измотан и изранен, а уничтожить меня сумеет даже хилый чёрный ящер, с трудом перебиравший крыльями взбудораженный королевскими драконами воздух.

Во время очередного подъёма самый смелый из прихвостней Ормарра всё же подлетел ближе и выпустил струю пламени в моё крыло, за что и поплатился — одним рывком я схватил его за хвост и отшвырнул вниз. Дракон со всей силы налетел на одну из крыш и покатился вслед за черепицей, камнем рухнув вниз.

Не выпуская брата из виду, развернулся и всем своим весом приземлился на стену крепости, уничтожая часть орудий и людей. Ещё три дракона были закованы в лёд. Уворачиваясь от ударов, я то и дело создавал бреши в чётком построении брата, и лишь тогда он действительно занервничал. Теперь его рёв был больше похож на разгневанный крик, однако королевское величество даже и не думало присоединяться к своим соратникам.

Трус.

Но и мне эта мелочь была не нужна, поэтому уже через пару взмахов крыльями я оказался возле короля. Осознав, что его свита не успевает на помощь, Орм распахнул пасть и выпустил столб пламени, но именно это мне и было нужно.

С оглушительным грохотом, похожим на взрыв, наши стихии столкнулись, окутывая нас в огромное облако раскалённого пара, не успевавшего остыть и прожигавшего нос и глаза. Те, кто находились по краям, испытали на себе истинную силу севера: облако становилось ледяным, его частицы обжигали лёгкие, въедались в глаза, проникали под одежду и чешую.

И вместе с этим что-то внутри словно разрывалось. Будто кто-то поселился в моём теле и молотил по голове, впивался в плечи, стремясь вырваться наружу. Непонятная агония, резкая и чужеродная она застилала глаза и лишала возможности ориентироваться.

И ещё… страх. Отчаянное желание жить.

Сначала мне казалось, будто здесь был кто-то с ментальным даром, но по свирепому рыку дракона и огню, разгоревшемуся в области сердца, я понял — Далия.

Эти мерзкие твари посмели тронуть мою пару!

Сегодня Шарэтовы чертоги выбрались из-под земли и завладели небом над дворцом. И главным чудовищем, открывшим ворота преисподней, был я.

Облако не успело осесть, и Ормарр не ожидал удара. В отличие от меня он был подсвечен луной, наблюдавшей за происходящим с высоты.

Вложив в крылья все оставшиеся силы, я врезался в грудь королевского дракона с оглушительным рёвом, отчётливо услышав треск крупных и плотных костей. Ударом хвоста заставил противника перевернуться в воздухе и принялся вслепую молотить по нему здоровыми лапами и вгрызаться зубами в крылья, отгоняя к фьорду.

Там нас ждёт честный бой, хотя бы на жалкие минуты, пока верная стража не сообразит, куда ей бежать. Разумеется, если не останется зализывать раны.

Осознав своё положение, брат извернулся и полоснул когтями мне по боку, оставив крупные рваные раны, и полетел прочь, надеясь оторваться. Ярость придавала сил и подгоняла лучше, чем что-либо другое. Даже с изодранными крыльями, разорванным боком и пробитой лапой я снова и снова настигал короля, прибивая его всё ниже к земле.

Если понадобится, то я пробью пласт льда и утоплю Орма в солёной воде. Его унесёт под лёд, а тело пойдёт на корм рыбам. Больше не было речи о какой-либо чести и доказательствах победы. Этот поганец всё время сидел с поджатым хвостом, не желая марать руки.

И вот, когда остался последний удар, с драконом сделалось нечто странное: чёрные крылья снова ударили по воздуху, но как-то надломленно. Словно их сила во мгновение ока иссякла.

Грузная туша повалилась вниз с протяжным утробным воем, налетая на скалы и сбивая осколки льда вместе со снегом и камнем.

Какого Шарэта?

Устремившись за ним, я не сразу понял, что на месте крылатого ящера были лишь груды камней, куча сошедшего снега и человек. Маленький, голый, дрожащий, смотрящий куда-то в пустоту и лихорадочно хватавшийся за грудь. В этом месте находилась и моя метка.

Несмотря на ураган, бушевавший внутри и подмывавший как можно скорее закончить начатое, я быстро понял, что произошло.

— Саарг'хайская шлюха! — простонал он, глядя в небо.

— Решил, что всё кончено и можно не следить за языком? — вкрадчиво прошипел я, вернувшись в свою человеческую форму. — Не такому нас гувернёры учили.

Тело ломило от каждого движения, всё моё существо переносило прежде неизвестные мне мучения, и всё потому, что кое-кто осмелился напасть на женщину. Отдал преступный приказ, несравнимый ни с чем. Любой дракон знал: истинная пара неприкосновенна. Что бы ни случилось, она должна оставаться в безопасности, пока не закончится бой.

Но где Орм и где честь?

— Не тебе меня учить, мерзкий ублюдок! Тебе всегда везло. Меня окружают тупицы! Велел изничтожить двух баб, никто не справился, ни один…

— Ты меня утомил.

Не время для задушевных разговоров без одежды под порывами северного ветра. Да и не нужны мне эти разговоры.

Кому какое дело, почему Орм принял то или иное решение? Важен результат, и для него конец неутешительный.

Я мог бы взять камень и пробить брату голову, или просто свернуть ему шею. Мог бы снова обернуться и наступить на него, в один миг прервав все страдания. Но разве он заслужил милосердия?

— Ну что, бастард, — презрительно выплюнул Ормарр, — ждёшь зрителей? Выкинешь меня на площадь и казнишь, станцевав на моих костях?

— Нужны мне твои кости, — пожал плечами и наклонился, заговорщически прошептав следующую фразу прямо в его ухо: — Скажи мне, брат, ты боишься высоты?

Презрение и растерянность в его взгляде сменились животным ужасом. О, он прекрасно понял, что я хотел сделать.

Обернувшись, легко подцепил обессиленное тело развенчанного короля и взмыл ввысь. Всё, чему учила меня мать, голосило, что я должен проявить благородство. Но боль Далии и вид искалеченного тела родившей меня женщины навсегда останутся в моей памяти. Тот, кто сотворил с ними это, должен ответить.

Моей паре было страшно, моя мать была готова попрощаться с жизнью после всего, что сотворил этот изверг. Так пусть последним, что он ощутит перед смертью, будет леденящее кровь отчаяние,