Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков

а тот закатал рукав. Вдоль предплечья Пауля тянулась серебристая полоска — будто лента металла на коже. Он потер об нее украшение, и оно на миг озарилось светом. Капля Солнца, — успела заметить Аланис. Матросы не разглядели Предмета, поскольку воин в полумаске сразу спрятал его в нагрудный карман. Затем спросил Пауля:

— Куда пойдете вы?

— Инк Найтрок — Эвергард — Флисс.

— Мак?

— Подкова.

Воин присвистнул:

— Командир, я же спляшу! Зачем подкова?

Пауль поднял сжатый кулак перед лицом воина. Разогнул один палец, затем два, а затем — три. Воин усмехнулся:

— Как прикажете, командир. Выйду на связь после пляски.

Аланис мало что поняла из этой странной беседы, но вопрос о том, кто куда пойдет, волновал ее. Она подала голос:

— Кто из вас доставит меня к Кукловоду?

— Я, — сказал Пауль.

— Где он находится? В Найтроке?

— Это тебя не касается.

— Я помогла ему! Кукловод обещал мне кое-что, и я требую…

Аланис умолкла, когда Пауль тронул ее распухшие пальцы носком сапога. Касание было слабым, но очень выразительным.

Тем временем судно подошло к рыбацкой лодке. Рыбаку бросили веревку и велели причалить к борту корабля. Он выглядел удивленным и испуганным.

— Мне нужен раб на весла, — сказал Паулю воин в полумаске.

— Есть он, — Пауль указал на рыбака.

— Кончится быстро.

Пауль выбрал солдата:

— Бобер, ты идешь со Льдом.

— Есть.

Солдат по кличке Бобер схватил свой вещмешок и прыгнул в рыбацкую лодку.

— Постой, куда?.. — проблеял рыбак.

— Именем Короны! — рявкнул Бобер.

А воин в полумаске подошел к Аланис. Присел рядом, поглядел внимательно, с тенью усмешки. Серые стальные глаза были ей до странности знакомы.

— Будь осторожна, внучка Агаты. Исполняй приказы, ходи на цыпочках, не дерзи. Если выживешь — поцелую.

Он подмигнул ей и прыгнул в лодку следом за Бобром. Спустя минуту лодка отчалила и пошла вверх по реке.

А Пауль приказал капитану развернуть судно.

— Как бишь — развернуть? Генерал, вы ж говорили — в Фаунтерру. Она — вверх по реке.

— Идем вниз, — бросил Пауль.

— Нам же легче, — пожал плечами капитан. — По течению — не против. Разворачивай, парни! Ставим парус!

Пауль подозвал одного из солдат:

— Швея, осмотри птичку. Пальцы могут мешать.

Тот, кого назвали Швеей, присел возле Аланис, посветил на руку.

— Будут мешать, командир.

— Починить можешь?

— Смогу, если ввести ее.

— Вводить не будем.

— Без этого не починю.

— Тогда отрежь.

Швея вынул из мешка медицинскую сумку. В сумке, связанные кожаной лентой, блестели несколько скальпелей.

— Вы что… отнимете мне пальцы?! — Она задохнулась от ярости. — Это же вы сломали их!.. Лечите, тьма вас сожри! Или поплатитесь жизнью!

Пауль наклонился к ней. У него были до странности блеклые, почти бесцветные глаза — будто пятна тумана.

— Объясню один раз. Ты — никто. Исполняешь приказы и молчишь. Иначе сдохнешь. Швея, приступай.

Хирург взял ее за плечи.

— Стойте! — крикнула Аланис.

Швея подтащил ее к борту, усадил, приложив руку к поручню. Аланис рванулась:

— Прекратите!

Швея щелкнул ее по изломанному пальцу. Пока она корилась от боли, он привязал руку к поручню ремнем. Плеснул на пальцы спиртом, протянул флягу Аланис:

— Выпей.

— Будьте вы прокляты!

Швея вынул из сумки скальпель, отер спиртом лезвие.

— Вы все поплатитесь за это!..

И вдруг Аланис поняла: что ни сделай, что ни скажи — это произойдет все равно. Нет смысла унижать себя мольбами и угрозами. Ничего не изменить.

Она сказала так спокойно, как только смогла:

— Командир, позвольте высказать просьбу.

Пауль приподнял бровь:

— Говори.

— Прошу разрешения воспользоваться пудрой. Хочу выглядеть достойно.

Пауль помолчал, будто пытаясь понять. Швея замер со скальпелем в руке.

— Позволяю.

Она сняла с пояса макияжную сумочку. С трудом открыла ее одной рукой, вынула парфюм, брызнула на шею. Смочив розовой водой платочек, отерла лицо. Провела помадой по губам. Затем щелкнула затвором пудреницы. Открылась крышечка с зеркалом на внутренней стороне. Обычно Аланис держала зеркальце одной рукой, а другой — запудривала шрам. Теперь рука осталась одна.

— Командир, прошу вас о помощи.

Она протянула пудреницу Паулю. Он выдержал паузу, не в силах понять ее действий. Кивнул Швее:

— Помоги.

Хирург взял пудреницу. Глядя в зеркало, Аланис покрыла шрам слоем белой пыли, и тот стал почти незаметен. Подправила румяна на щеках, убрала тени под глазами. Кивнула своему отражению, щелкнула крышечкой. С нарочитой аккуратностью сложила все предметы в сумочку и прицепила ее на пояс.

— Я готова.

Швея отнял один ее палец, затем другой.

• • •

День она валялась в полусне, наблюдая события сквозь пелену болезненной мути. Оказалось, она — не один пострадавший на борту. Шесть или семь солдат отряда имели ранения разной степени тяжести. Швея поочередно занялся каждым, и даже сквозь полудрему Аланис понимала, как странно это происходит. В дни осады дворца она усвоила: медицинская помощь делится на первую и регулярную. Когда речь идет о боевых травмах, нанесенных мечом или топором, именно первая помощь определяет, жить солдату или умереть. Остановить кровь, наложить жгут, промыть рану вином или орджем, убрать инородные частицы, заштопать… Скорость и точность действий в первые минуты дают шанс на выживание. А уж регулярная помощь — рутина и скука, направленная лишь на то, чтобы не допустить гниения. Дважды в день менять повязки, промывать, мазать снадобьем… Так вот, Швея оказывал бойцам бригады именно регулярную помощь. Кто и когда оказал первую — Аланис не могла понять. На бегу из усыпальницы к складу? От склада в порт?.. Была и другая странность: Швея не накладывал швов. Промыв рану, просто зажимал ее парой металлических прищепок и говорил больному: «Посиди». Аланис сочла бы здешнего хирурга полным дилетантом, вот только ей-то он шов наложил, и довольно умело. На месте двух пальцев шла аккуратная стежка…

Пауль не проявлял интереса к здоровью солдат. На юте суденышка имелись только две каюты: одна принадлежала капитану, вторую занял Пауль и надолго заперся там. Аланис также перенесли на ют, чтоб не мешала под ногами, и сквозь дверь каюты она дважды слышала голос командира. Слов разобрать не могла, уловила лишь сам факт: Пауль говорит с кем-то, будучи в каюте один.

Отсутствие командира никак не повлияло на дисциплину. Солдаты бригады не шутили и не болтали, без нужды не вставали с мест, редкие скупые разговоры вели вполголоса. Их мрачность быстро передалась матросам. Если поутру моряки перешучивались, то и дело запевали песни, то к полудню все стихло. Люди молча делали свою работу, а кто был не занят — молча садился и глядел на воду.

Зато солнце светило ярко, и